Чужая маска

Больные люди способны на самые необычные и необъяснимые поступки, и никто не виноват в том, что они их совершают. Так что выбирайте. Я мог бы сказать вам сразу, что с вашим иском к Каменской у вас ничего не выйдет, потому что ваш адвокат – бездарный неуч, не знающий законов. Но вы склонны доверять ему и не хотите верить мне. Поэтому просто прикиньте, что больше: наследство или мифические пятьсот миллионов, которые вы намереваетесь отсудить у нас с помощью вашего недоучки. Если Исиченко была здоровой – будем судиться. Если больной – боритесь за аннулирование завещания. А в этом случае у вас шансов куда больше. У нас есть множество свидетельских показаний, которые говорят о том, что ваша родственница была тяжело больна.

– Мы должны подумать, – выдавил Неласов. – Это все так неожиданно…

– Подумайте, – согласился Виктор Алексеевич. – И если надумаете признать, что Людмила была больна, приходите в городскую прокуратуру к следователю Ольшанскому. Он вас еще не вызывал?

– Вызывал. На сегодня, на три часа.

– Ну что ж, время на раздумья у вас есть. Хотите еще что-нибудь мне сказать?

Супруги молча поднялись и покинули кабинет полковника Гордеева.

* * *Наталья Досюкова дрожащими пальцами вскрыла конверт, который ей принес незнакомый мужчина неприятного вида. Он сказал, что освободился из зоны, где отбывает наказание Евгений, и привез от него письмо. Наталья в своей жизни редко получала письма, и никогда они не приносили ей ничего плохого. Но она все равно ужасно волновалась.

«Наташенька! Сейчас, когда прошло две недели после твоего приезда, я начал понимать, что был груб с тобой. Прости меня, дорогая. Наверное, мне следовало вести себя по-другому, провести эти три часа так, чтобы было потом приятно вспомнить. А я вспоминаю только твои слезы и обиженные глаза. Еще раз прости.

Я очень надеюсь, что ты делаешь все, что нужно, для моего освобождения. Еще раз повторяю: не жалей денег ни на что, свобода все равно стоит дороже. Если нужно, продай загородный дом и одну машину, все доверенности у тебя есть. Я уверен, что вы с Николаем Григорьевичем сумеете все сделать так, как надо, нужно только постараться.

Держись, дорогая моя, я понимаю, что тебе трудно, но ты держись. Когда мы снова будем вместе, я отблагодарю тебя за все, что тебе пришлось вынести».

Слезы лились по ее щекам, стекая на шею, щекоча кожу, но Наталья их не замечала. Боже мой, он думает о ней, переживает, сочувствует, и ни слова жалобы! Можно подумать, что ей хуже и тяжелее, чем ему самому. Какая огромная у него сила духа, подумала она с восхищением. Он еще собирается отблагодарить ее за все, что она делает. Да знал бы он, что она на самом деле сделала! Нет этому прощения. Нет и быть не может.