Машина страха

Тебе пришлось искать новое решение. Не так ли?"

"Хованский скрестил руки на груди и улыбался с победным видом.

– А вот ты и попался, друг мой! – заявил он. – Имеется у меня некий документик, который предъявляю тебе, чтобы имя мое было очищено. Еще прощение у меня просить будешь… Но я тебе заранее прощаю. И рассчитываю на ответную помощь… А жениться на Афине – что за вздор? Она же дочь моего друга… И не в моем вкусе: холодна слишком… Мне требуется кровь погорячее…

– Что за документ? – спросил Ванзаров, наблюдая сияние, которое излучал Миша.

– А вот секрет! Дай слово, что выручишь, – сегодня же представлю…

– Посмотрю, что можно будет сделать… Кто из вашего кружка любит играть в бирюльки?

Убедившись, что его новый друг не шутит, Миша стал вспоминать.

– Да все иногда развлекаются… И Погорельский, и Мурфи, и красотка наша магнетизер… Я сам от скуки фигурки таскаю… Затягивает… Так мы договорились?

Ванзаров поглядывал на дверь ресторана, ожидая Калиосто и Люцию. Но появился совсем другой гость. Мадемуазель Волант отчего-то решила позавтракать именно в «Виктории». Заметив Хованского вместе с чиновником сыска, она слишком быстро развернулась и исчезла. Догонять не было охоты.

Миша приказал официанту подавать горячее, но Ванзаров положил салфетку.

– Ничего не обещаю… Скажи, Миша, а чего ты боишься?

– Высоты, – ответил тот. – В юности оказался на Кавказе, в горном ущелье, глянул вниз и чуть со страху не помер… Не быть мне звонарем на колокольне… А уж сесть в воздушный шар и думать не могу… Помоги, Родион, сделай такую милость…

Милость и милосердие порой не чужды сыску. Вот только применять их следует осмотрительно.

69

Полицейский опыт говорил: если вляпался в хлопоты – терпи, пока не кончатся. Стоя на чердаке, пристав вспомнил, что про Ванзарова идет слава не только наглеца и умника, друга Лебедева, но и умелого творца неприятностей. Сам Вильчевский в это не верил, считая, что на Родиона наговаривают завистники. Но висящее тело было сильнее любых слухов. Никуда от него не деться. Хоть обстоятельства смерти были столь очевидны, что, как ни копайся, ничего не выдумаешь.

Пристава раздражало, что он должен расхлебывать чужую кашу. В этот раз он твердо решил передать ложку кому следует. С него достаточно. А еще голуби курлыкали так, будто смеялись над ним. Поотрывать бы им головы… Вместо невинных птичек под руками имелся Аким. Всегда можно найти виноватого дворника.

– А ты куда смотрел? – рявкнул Вильчевский, зная, что Аким молчалив и неразговорчив, душу на нем отводить в самый раз.

– Я-то чего, – пробурчал дворник.

– Как допустил? Куда смотрел?

– Смотрел, – отозвался Аким.

– Почему сразу на чердак и в подвал не заглянул? Я же велел каждую щель проверить.