Маруся и близнецы

— Чем вы занимаетесь целыми днями?

— Купаемся.

— В карты играем.

— Шишками пуляемся.

— С девчонками?! — изумилась Маруся.

— С девчонками тискаемся, — ухмыльнулся Макар.

— Они ж не только посмотреть дают! — воодушевился Никита.

— Но и потрогать.

— Не то, что ты — жадина! Могла бы по-сестрински поделиться!

— Что от тебя — убудет? — нагло глядя на нее, подмигнул Макар.

— Придурки! — прошипела почему-то уязвленная шестнадцатилетняя Маруся.

Младшие «братцы» бесили ее до белых глаз, но то, что они пялились на нее тогда не ради нее самой, что ее с легкостью заменили деревенские девчонки, довело ее до крайней точки кипения. Это было нелогично — зачем ей надо, чтобы эти тупые животные вообще думали о ней?

НО!

Но…

— Лана… — позвала она мачеху, которая неподалеку собирала в корзинку щедрый урожай вишни. — А как давно ты пароль от вайфая меняла? Потому что Макар сейчас чатится с кем-то.

— Су-у-у-у-учка! — выдохнули хором оба брата и тут же схлопотали от матери по губам. Не больно, но обидно. А Маруся торжествовала.

Короче, похоже, что за восемь прошедших с тех пор лет, они нисколько не изменились!

Маруся бочком двигалась к дверце, поглядывая на отсутствующую крышу и гадая — откуда они на этот раз пялятся? Но больше близнецы себя ничем не выдавали. Это было странно!

Вода продолжала шуметь, и Маруся, на мгновение отняв руку от груди, завернула кран.

Прислушалась.

В тишине сумерек только шумели деревья, где-то далеко лаяли собаки, смутно-смутно доносилась музыка, да звякало что-то за домом.

Больше ничего. Ни шепота, ни шуршания.

Неужели показалось? И этот хриплый смешок догнал ее, вырвавшись из детских воспоминаний?

Уверившись, что находится в безопасности, Маруся быстро метнулась к двери душа, распахнула ее, подхватила со скамейки полотенце и молниеносно завернулась в него.

И только-только выдохнула с облегчением, как прямо над ухом раздался голос:

— Шашлыки будешь?

— А-а-а-а-а-а! — завопила Маруся, разворачиваясь к Никите, который стоял, небрежно оперевшись плечом на столб, поддерживающий навес, но как-то так ловко сливался с тенями, что его не было видно, пока он не подал голос.

— Ты чего орешь? — усмехнулся он, как и в былые времена, скользя наглым взглядом по ее длинным ногам от тонких щиколоток до самого верха стройных бедер, где край полотенца едва-едва прикрывал ягодицы.

— Выйди! — заорала она. — Уйди! Кыш! Не подглядывай!

— Дура ты, Маруська… — кривая ухмылка против воли Никиты расползалась в широченную улыбку. — Зачем мне за тобой подглядывать, сама подумать? Что я там нового увижу?

— ВЫЙДИ!!! — Завизжала она во всю силу.

— Уже ухожу, — пожал плечами Никита, отталкиваясь от столба и медленно обходя ее по кругу. — Так шашлыки-то будешь?

— Нет! Уйди! Уйди! Уйди!

— Голодовку объявишь? — хмыкнул он.