Марш экклезиастов

Неужели ты его с самой Кордовы таскаешь?

— Это память о доме отчем и всём таком прочем, — вздохнул Абу Талиб. — Как на него глянешь, так юность свою помянешь. О, судьба, мать коршунов, меня вела ты от Ишбилийи до Гарнаты. Под окнами гаремов Балянсийи то и дело моя кысара семиструнная звенела… Редкий альков Туляджтулы был не знаком с Ишбилийским озорником… И я обнял её, как «алиф» обнимает «лам», и чернила стал извергать мой калам…

…Позабыв о голоде и жажде, они продолжали игру в фияль до самой темноты. Перстень, монетка, чётки, фляга, обрывок лепёшки и последний финик переходили из рук в руки, а небеса за весь день не дождались ни коротенького патерностера, ни простенького салята…

…Судьба, судьба — мать коршунов!

В ожидании парабеллума

Бывает так: вас мучает какой-то хмурый вязкий войлочный сон, вы понимаете, что это сон, но проснуться не можете, а он тянется и тянется, и вы устаёте просто до чёртиков, а потом вы, может быть, и просыпаетесь, но это тоже сон, и вы начинаете понимать, что это сон, и ещё больше устаёте… а потом просыпаетесь по-настоящему — скажем, от звонка в дверь. И начинается новая жизнь — настоящая жизнь. Хотя она может быть и страшнее…

С того момента, как мы развернули влажный кожаный лоскуток, я чувствовал себя именно проснувшимся. Уставшим от чертовски долгого вязкого войлочного сна. Но — проснувшимся.

Итак, что мы получили? Обрывок текста, написанного явно от руки ивритскими буквами. Всё расплылось, хотя многие буквы вполне читались. Кроме того, кожа была вся в маленьких дырочках — как будто её покусали другие крысы.

Лёвушка повёл себя наилучшим образом: он, как только врубился в ситуацию — то есть почти сразу, — растопырил локти, велел нам с Ирочкой отойти подальше и дышать через раз, нашёл в кладовке прижимные стёкла от старого широкоформатного фотоувеличителя — и аккуратнейшим образом, орудуя только деревянными зубочистками, распластал на одном из них записку — буквами к стеклу, потом положил кусок фильтровальной бумаги так, чтобы бумага за край стекла выходила — и прижал другим стеклом. Теперь пергамент постепенно просохнет, но не покоробится. После он несколько раз сфотографировал записку с разными светофильтрами и при разном освещении. А потом взял лупу и стал делать копию от руки…

А мы с Ирочкой сидели рядом, как испуганные грозой хомячки, и крепко держались за руки. Он внезапно стал взрослым, а мы — чуть ли не первоклашками.

И ещё: я думал. Голова превратилась в какую-то мыслящую турбину, которая всё раскручивалась и раскручивалась…

Итак: это послание от отца. Его принесла крыса. Отец не любил крыс, но всячески отдавал им должное. Как крыса нашла нас? Ну, есть разные способы объяснить этим умнющим зверькам, чего мы от них хотим.