Марш экклезиастов

— Ад. Великое государство Ад, не знавшее равных, не ведавшее бед, постигшее все тайны мироздания. Здесь, в самом сердце Ада был воздвигнут — а может быть, выращен, а может быть, сотворён — теперь уже никто не может сказать наверняка — прекраснейший из городов мира: многоколонный Ирэм.

— Между прочим, как раз колонн мы здесь и не видели, — педантично поправил Костя. — Так что — ещё ничего не доказано.

— Я не знаю, что точнее — боюсь или надеюсь на это… Видишь ли, Костя, я знаю великое множество уничтоженных городов. Они уходили на дно океана, тонули в огне лавы, сгорали в огне небесном, рушились в пропасть, выкашивались чумой, разносились по камешку, разравнивались с землёй и посыпались солью, вырезались до последнего младенца, пожирались джунглями или песками… Но только один город был обречён пережить свою страну, в семь дней превращённую в мёртвую пустыню, пережить её — только чтобы пасть под тремя проклятиями, каждого из которых — слишком много даже за самый страшный проступок. А на Ирэме вины нет!

— Не понимаю, — Костя был несколько смущён этой небывалой вспышкой, но он действительно искренне не понимал. — За что-то ведь его прокляли?

Шаддам снова осел на пятки, глаза перестали сверкать.

— Никто не знает, за что проклят Ирэм. Никто не знает, кто его проклял. У вас, людей, есть только сказки, которые вы сочиняли сами — ваш род слишком юн, чтобы обладать знанием, — голос его звучал всё глуше. — А во мне это знание дремлет слишком глубоко…

— Но позвольте, Шаддам! — Костя был задет. Чувство дурацкое, вредное — и вполне объяснимое. При всей интеллигентности Шаддам одним своим существованием обесценивал бoльшую часть накопленных Костей знаний. — «Некрономикон» я видел своими глазами. Не скажу — читал. Но видел же! И полагаю, доказано, что рукопись «Некрономикона» Аль-Хазред, по крайней мере частично, вынес именно из Ирэма. Что-то он, возможно, переписывал — или дорабатывал — сам, но…

— А кто такой Аль-Хазред? — спросила Аннушка. — Я вроде бы слышала…

— Меджнун, — ответил Толик-Идиятулла.

— Безумный Поэт, — ответил Костя.

— Очень занятный сумасшедший, — улыбнулся Шаддам.

«Псих», — сказал про себя Армен, которому не по чину было выказывать эрудицию в присутствии старших, и он об этом всё время помнил (если, конечно, не забывал).

Все четыре ответа родились одновременно.

Николай же Степанович с ответом запоздал. Он внимательно посмотрел на жену, чуть заметно покачал головой и сказал задумчиво:

— Аль-Хазред — это человек, который когда-то нашёл Ирэм… а затем — выбрался из него.

— Что? — спросила Аннушка, наклоняясь.

— Аль-Хазред — это человек, который когда-то нашёл Ирэм…

Он уже сам понял, что не говорит, а только шевелит немеющими губами. Потом свет медленно померк.