Марш экклезиастов

Да-да-да, до своего перерождения Шаддам занимался именно этими исследованиями…

Так вот, как исследователь он в общих чертах знал, что где-то когда-то ещё одна группа наткнулась на некий временной пузырь — похожий на тот, в котором бок о бок с эронхаями жил занятный народ людей, бежавших от будущего, но только гораздо большего размера, — в котором обитало нечто, по свойствам своим напоминающее то, что отвечало понятию «Бог». По крайней мере, оно могло делать мёртвое живым и живое — мёртвым.

И сразу в воздухе повисла мысль: а нельзя ли это если не подчинить, то хотя бы исследовать, а потом использовать полученные знания? Поскольку последнее, что осталось недоступным эронхаям, — это подлинный смысл жизни…

Те исследователи доставили в Ирэм крошечную часть этого — каменную чашу, напоминающую половинку яйца. Возможно, что чаша и была на самом деле половинкой яйца.

Что случилось потом, Шаддам просто не знает. Он ушёл в перерождение…

Никто не заметил, как Нойда исчезла. Она появилась, когда слушатели расходились.

Аннушка вскрикнула, но сдержала себя. В зубах Нойда держала дёргающую хвостом небольшую серую крысу.

В ожидании парабеллума

…Потом Хасановна подошла к Лёвушке, внимательно в него всмотрелась и процедила: «Географ…» Лёвушка оправдывался: «Я не географ, я историк!»

Но дело было сделано.

Повторилась воспетая в песне (и, я думаю, типичная для всех харизматических лидеров) ситуация: «Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону»… Вместо того, чтобы въехать в туннель, ведущий прямиком в Италию (туннель был железнодорожный, но ездили по нему на машинах, поезда же не ходили давным-давно), мы оказались (наверняка миновав нечувствительно десяток блокпостов) на улицах Женевы, в самой цитадели банкистов. Лёвушка же, напоминаю на всякий случай, был вождём кантонистов Йоханном Акстельмейером, мы ехали на грузовиках с кантонистскими белыми звёздами на бортах, и бойцы, сопровождавшие нас, одеты были по-кантонистски (то есть во что попало). А тут ещё партизанский джип — Ангара ехала с нами, чтобы Лёвушка познакомил её с командирами, охраняющими подходы к туннелю…

Надо было что-то делать. Лёвушка, страшно сопя, посовещался с Тиграном, с Ангарой, потом по рации вызвал свой штаб — и двинул на Женеву прикорнувшие в тёплых деревнях войска. К утру гражданская война была выиграна…

Да, вот ещё что: пока мы ехали, я рассказал Лёвушке, что прочёл наконец записку.

Я её всё-таки прочёл.

Лёвушка пошипел немного, сказал, что я прочёл неправильно, потому что вот здесь не та буква и здесь тоже, но потом махнул рукой и почти согласился…

Я в последней битве не участвовал. Формально — я охранял наших, фактически — проспал остаток ночи на полу в коридоре какого-то переполненного отеля.