Марш экклезиастов

Сложив платок по диагонали, Цунэхару сделал на редкость удачную головную повязку-кубидоси, очень точно соответствующую полноте момента.

Обременять руки оружием он счёл излишним… Впрочем, и оружия-то всего: боевой нож хамидаси работы мастера Куро, который невоспитанные таможенники принимали за модную игрушку. Кстати! — подумал Цунэхару. Если придётся быстро исчезать по направлению к родным островам, то негоже оставлять такую вещь варварам. Он сунул в карман бермудов бумажник (деньги в этом больном мире решают всё) и открыл чемодан…

Хамидаси на месте не было.

Результаты опытов на добровольцах существенно отличаются от результатов опытов над теми, кто кричит и вырывается.

На каждый шаг мост реагировал, будто был живым и нервным. Каменная шкура с небольшим запозданием реакции сжималась, вздрагивала и напрягалась под стопой, как вздрагивает и напрягается усталая наболевшая мышца от укола или короткого точечного удара. Шаги при этом были не слышны, хотя остальные звуки доносились: свист собственного дыхания, осторожные протесты Аннушки, неразборчивые голоса сзади… но казалось, что звуковая картина создана либо не слишком умелым, либо эстетствующим оператором — причём на плохо настроенной аппаратуре. Звуки не имели объёма…

Шаги давались с трудом, как по рыхлому снегу.

Стремительно холодало.

В какой-то момент, моргнув, Николай Степанович обнаружил себя не на странном мосту в проклятом полупризрачном городе, а в пронзительной пустоте на чёрном льду. Воздух был пуст. Ветер свистел вокруг, но не касался кожи. Чёрная позёмка неслась по льду, намёрзшему над непроглядной бездной; никто не знал, толст этот лёд или тонок…

Николай Степанович встряхнул головой, прогоняя морок. Надо было идти, бежать, стремиться. Но холод овладевал телом.

Тогда он стал считать шаги.

Он упал только тогда, когда мост перестал колыхаться и дёргаться. Аннушка тяжело дышала в плечо. Остальные лежали рядом, хрипели. Бег на три тысячи вёрст… Николай Степанович осторожно приподнялся, посмотрел через плечо назад.

Перекрёсток мостов тонул в мутноватом мареве — сотни невидимых змей скользили там, свиваясь и развиваясь, поднимаясь к небу и снова падая… и чей-то свирепый взгляд скользил над лежащими, как луч морского прожектора над одинокой шлюпкой, и надо было вжаться в землю, в небо, в море, чтобы уйти, спрятаться, переждать… взгляд был почти осязаем, и каждый откуда-то знал, что прикосновение его будет страшнее самой страшной смерти.

Запах дохлой кошки нахлынул из глубин памяти, из подвалов дома доктора Ди, — и затопил всё…

Сперва человек полагает, что всё в мире творится по его, человека, воле и с его, человека, соизволения, что он движет событиями и повелевает происшествиями, а всякому следствию предшествует причина.