Мария, королева Нисландии

Ты должна уметь в будущем поддерживать непринужденную беседу с придворными твоего мужа, с иностранными послами и многими высокородными, которые будут добиваться твоего внимания. Даже выйдя замуж, дитя мое, ты останешься дочерью Бритарии. И там, у трона своего мужа, будешь представлять всю страну.

Такие разговоры периодически возникали на публике. Навещая же дочерей в их апартаментах, королева-мать была в своих словах несколько более сурова:

— Лютеция, я не заставляю тебя мучиться с математикой и прочими глупостями, но где бы я была сейчас, если бы не умела занять твоего отца интересной беседой? — королева минуту молчала, потом командовала: — Дамы, оставьте нас!

Фрейлины покорно выходили из комнаты, а Мария, поскольку напрямую ей ничего не приказывали, продолжала молча выписывать в тетради урок. Переставая опасаться длинного языка фрейлин, королева продолжала увещевать Лютецию:

— Детка, разумеется, твоя красота и хорошие манеры очень важны. Да и приданое за тобой отец намерен дать не скупясь. Могу по секрету сказать тебе, что мы уже получили несколько весьма выгодных предложений, но король пока колеблется, выбирая то, что выгоднее для страны. Однако не позднее следующего лета будет устроен твой брак. А уже этой осенью состоится помолвка. Тебе придется не только увидеться с женихом, но и побывать на приеме в честь посольства, на балах, охоте и театральных представлениях. Конечно, тебя везде будут сопровождать твои или даже мои фрейлины. Но и ты сама должна показать себя с лучшей стороны. Пойми, Лютеция, лучше жить обожаемой королевой при любящем муже, уважаемой и придворными, и народом, чем глупой чужестранкой, которую отвергнет двор и не оценить народ. Я знаю, милая, что ты прекрасно ладишь с придворными брата, и они не устают восхищаться твоей красотой. Однако в тот день, когда кто-то из них скажет комплимент твоим знаниям и уму, я вздохну с облегчением.

На глаза Лютеции набегали слезы, но она все же признавала правоту королевы-матери и вечером с тоской заводила разговор с фрейлинами о легендах и балладах. Учиться ей откровенно не нравилось, и свое плохое настроение она охотно вымещала на Марии.

Самое главное было то, что мать с Марией почти не общалась. Осматривала при встрече в обед с ног до головы, кивала, непонятно, с одобрением или осуждением, и больше не обращала внимания. Такое отношение Марию только радовало — меньше шансов попасться.

А время между тем небрежно двигалось к середине лета.

* * *Кстати, именно эти издевательства подтолкнули Марию выяснить, почему она является в семье гадким утенком. Мэтр Холантер с удовольствием сообщил ей об этом:

— О, ваше высочество, конечно же, я прекрасно помню то время, когда королева носила вас во чреве.