Ключи Марии

– Какой же ваш любимый исторический период? Может, античность?

– Нет, я люблю историю Ближнего Востока – вавилоняне, хетты, шумеры, финикийцы, аккадцы, ну и раннее средневековье тоже. Я писал работу о символике тех времен, отраженной в орнаментах, узорах, клинописи и рисунках. Но война помешала.

Девушка посмотрела на Олеся немного напряженно и покачала головой.

– Я так и думала.

– Что вы думали?

– Что когда-нибудь вас встречу.

Он покраснел. Потому, что не понял, что она имеет в виду.

– Как? Меня?

– Да, вас. Мы должны были встретиться и встретились. Только это не то, о чем вы подумали. Это другое.

Голос ее вдруг стал сухим, безэмоциональным. Ее голос сразу разрушил все его невольные фантазии.

– Вы любите говорить загадками, – покачал он головой.

– Вы читали «Книгу Еноха»? – неожиданно спросила она.

– Которую именно?

– О, это ответ специалиста. Четвертую.

– Разве она существует?

– Существует. Там есть такое стихотворение:

Как только ворон скажет трижды «кра»!В краю, где свирепый зверьТогда им встретиться пораВсем наперекор.Олеся поразили эти строки, такие простые, словно он уже слышал их прежде, хотя и был убежден, что не слышал, а однако все равно они будто сидели в его памяти и сейчас неожиданно вынырнули из нее.

– А как вы можете растолковать это стихотворение?

– Мы уже дважды с вами пересекались в Кракове. Ворон сказал «кра!» третий раз и вот мы разговариваем.

– А предыдущие два?

– Мы с вами разминулись на перроне, когда я позавчера вышла из вагона поезда, прибывшего из Сянока. Второй – я видела вас вчера из трамвая и помахала вам.

Да… Девушка, которая махала ему рукой из трамвая и при этом улыбалась, осталась в его памяти, хотя он ее хорошо и не разглядел, потому что стекла трамвая отражали яркие солнечные лучи, эти лучи частично скрывали ее лицо. Но в его чертах Олесь увидел нечто невероятно прекрасное и соблазнительное. Трамвай остановился, подобрал людей и еще с минуту помедлил. А он ведь не был уверен, что девушка улыбается именно ему, он растерянно осмотрелся по сторонам, а когда понял, что рядом никого нет и решился подойти ближе, девушка отошла от окна, она уже проталкивалась к выходу. И тут трамвай тронулся. Значит, это была она? И улыбалась она ему, Олесю?

– Да, – он кивнул. – Помню. К сожалению, поздно понял, что вы махали мне, а не кому-то другому.

– Ничего страшного, – небрежно сказала она. – Я знала, что будет третий раз. «В краю, где лютый зверь». Надеюсь, вы не имеете иллюзий относительно нацистов?

– Конечно нет. Но все-таки есть надежда, что они пойдут на восток и уничтожат второго лютого зверя.

Арета печально покачала головой.

– Не уничтожат. Гитлер идиот.

– С этим я согласен.