Марианна. Книги 1-6

Человек таких достоинств не должен жить отшельником. Скажи ему это. Скажи также, что прием, который будет ему оказан, отобьет у любого желание посмеяться.

Теперь по щекам молодой женщины текли слезы, но это были слезы благодетельные, слезы облегчения и нежности. Быстро повернув голову, она прижалась влажными губами к бледной руке, сжимавшей ее плечо, не пытаясь произнести хоть слово. Несколько мгновений они оставались так, затем Наполеон осторожно убрал руку и подошел к полуоткрытой двери.

— Констан! — позвал он. — Готово?

Слуга появился немедленно, с портфелем и бумагами, которые он вручил Марианне.

— Здесь, — заметил император, — паспорт, ордер на реквизицию кареты, разрешение брать почтовых лошадей, деньги, наконец! Отдыхайте! Подлечитесь несколько дней, затем спокойно отправляйтесь во Францию.

Уезжая отсюда, отдайте предпочтение саням. Я решил воспользоваться ими.

— Ваше величество уезжает сейчас же? — робко спросила Марианна.

— Да, мне необходимо вернуться как можно быстрей, ибо я узнал, что в мое отсутствие один презренный безумец, некий Мале, объявив о моей смерти, едва не совершил государственный переворот. Я уезжаю немедленно… — Затем обратился к Констану, ожидавшему, отступив на три шага, приказа:

— Уже решено, какой дорогой мы поедем? На Кенигсберг или Варшаву?

— Герцог де Висанс послал курьера до Гумбленнена, чтобы посмотреть, какова дорога на Кенигсберг, которая прямей.

— Хорошо. Едем, мы сможем свернуть, если дорога окажется плохой. Прощайте, сударыня! Надеюсь снова, увидеть вас при менее драматических обстоятельствах.

Впервые после долгого перерыва Марианна набралась смелости улыбнуться.

— До свидания, сир! Если Бог услышит мои молитвы, ваше путешествие пройдет благополучно! Но прежде чем уехать, сир, скажите мне… армия… неужели все было так ужасно, как говорят?

Красивое усталое лицо императора внезапно искривилось, как от удара. В его бесстрастных глазах появилась такая боль, какой Марианна никогда не видела.

— Это было самое худшее, сударыня. — В голосе его звучала горечь. — Бедные мои дети! Их зверски убивали, и это моя ошибка! Я не должен был так долго задерживаться в Москве! Это проклятое солнце меня обмануло… и теперь я должен бросить их, бросить, когда они еще так нуждаются во мне!..

Марианне показалось, что он сейчас заплачет. Но Констан подошел к хозяину и почтительно тронул его за руку.

— У них есть начальники, сир! Такие, как Ней, Понятовский, Удино, Даву, Мюрат, будут ими командовать, и они никогда не останутся без руководителей!..

— Констан прав, сир! — пылко воскликнула Марианна. — И затем, вся империя нуждается в вас… все мы. Простите мне, что я оживила вашу боль.