Марат. Любить вопреки

— Ро, — зову сероглазку. Снова вздрагивает и не оглядывается, только шаг прибавляет.

Не, так не пойдет!

Догоняю, осторожно ловлю ее за руку и тяну за собой.

— Что ты делаешь? — возмущенно сопит. Я сильнее и ей приходится перебирать ногами, чтобы банально не упасть. — Марат!

Увожу ее за корпус, разворачиваю к стене, выставляю ладони по обе стороны от ее лица и смотрю в глаза. А она взгляд от меня прячет и щеки розовеют. Я не помогаю. Выжидательно смотрю на нее, требуя объяснений.

— Я пьяная была, — а вот и оно. — Впервые в жизни так напилась и вот, натворила… — рвано вздыхает. — Извини.

— За что? — молчит. — За то, что воспользовалась моим интересом к тебе? Или за то, что мы целовались и тебе понравилось? Ро, — прикасаюсь костяшками пальцев к ее скуле. — Маленькая, за что ты извиняешься?

Я понимаю, что совсем не злюсь. Она выглядит такой растерянной и смущенной. Вот там из машины выходила такая надменная аристократия, а сейчас передо мной снова моя настоящая Аврора. Живая, немножко замученная, невыспавшаяся.

— У нас ничего не получится, Марат, — она решается посмотреть мне в глаза. — Это была безрассудная глупость с моей стороны.

— Перестань, — глажу ее по щеке. Ро не отталкивает, но и не поощряет. — Все же было хорошо. Я видел в твоих глазах, тебе нравилось. И ты хотела еще.

— Это текила. Я больше никогда не буду столько пить. Спасибо, что не воспользовался мной и не… ну ты понял.

— Ты обалдела?! — вот сейчас начинает подбешивать. — Ро, я не святой, конечно, но я бы не тронул тебя в таком состоянии! Ты этого испугалась?

— Я не испугалась, — неубедительная ложь. — Отпусти, и давай просто забудем вчерашнюю ночь. У тебя в нашем универе наверняка есть другие девочки для… — ее голос снова рвется. — Не важно. Я пойду. И так сильно опоздала. Извини, Мар.

Отпускаю. Она цокает каблучками, все удаляясь от меня. Жалеет, значит. Только не вяжется у меня то, что она сказала и то, что показала мне в своих красивых серых глазках. Выбор между тем, что правильно, и тем, чего ей хочется. И Ро склоняется к тому, что для нее кажется правильным.

— Блядь! — всаживаю кулак в кирпичную стену и сгибаюсь от боли, прижав руку к себе.

Боль немного отрезвляет. Никто ведь сдаваться не собирается. Не могу я ее взять и отпустить. Она застряла у меня в голове, эта чертова Стоцкая!

Стоять тут бессмысленно. Иду в наш корпус, заворачиваю в сортир, смываю кровь с руки и долго держу под холодной водой, чтобы не было отека.

В аудиторию вваливаюсь и буквально врезаюсь в Ромку. Он отскакивает от меня, удивленно смотрит на раненую руку.

— Ну что, чпокнул папину дочку? — бесит меня своим вопросом."

"— Я тебе сейчас ебало вскрою, Макаров! Отвали! — рявкаю на него, схватив за грудки.

— Воу, воу, — он поднимает ладони вверх. Отпускаю его. — Остынь.