Марь

Она нашла все это пустое и бесполезное, а потеряла самое дорогое — последний мамин подарок. Сейчас бы погоревать, заскулить тоненько, по-щенячьи, чтобы никто ничего не услышал и ничего не понял. Но времени нет!

Времени хватило лишь на то, чтобы убедиться, что с Катюшей все хорошо, сбросить насквозь промокшие, колом стоящие от замерзшей воды штаны, приткнуть валенки в дальний угол печи, переодеться в сухое и вытереть натекшую на пол лужу.

Баба Марфа и Серафим вошли в дом в тот самый момент, когда запыхавшаяся Стеша рухнула на стул с книжкой в руках. Серафим был по-прежнему благостно-невозмутим, а баба Марфа привычно мрачна. Она бросила на Стешу быстрый взгляд, велела:

— Налей чайку.

Стеша разлила по двум чашкам оставшееся с прошлого раза зелье, добавила кипятка. Сама пить не стала, хватило ей уже. Серафим пил чай с таким удовольствием, словно это было лучшее лакомство в его жизни. Стеше даже стало как-то неловко. Все же гостей нужно встречать по-другому, не одним только кипятком. У них ведь есть баранки, сухие и твердые, как камень. Не сладкие, но все равно очень вкусные, если есть их вприкуску с чаем. Но это был не ее дом, и не она была в нем хозяйкой, поэтому просто молча наблюдала за тем, как Серафим допил свой пустой чай, довольно крякнул и отодвинул от себя алюминиевую кружку.

— Вот, с собой возьмешь. — Баба Марфа положила перед ним завернутый в тряпицу сверток. Что-то небольшое, но точно съедобное, потому что следом она сказала: — Тут тебе и сестре с малым. Свою долю сразу не ешь, Серафим.

Серафим понюхал сверток, счастливо зажмурился.

— На три дня тут тебе. Понял? — сказала баба Марфа строго. — Если снова живот прихватит, помогать не стану. Не в том я возрасте, да и не до того мне сейчас."

"Серафим послушно кивнул, сунул сверток за пазуху, посмотрел на Стешу своими ясными, точно нарисованными глазами, а потом вдруг сказал:

— Это она, тетушка.

— Глупости не говори! — прикрикнула на него баба Марфа и даже замахнулась полотенцем. — Ты посмотри на нее! Посмотрел? Нет в ней ничего этого! Ни капельки нет! Все. — Она устало опустилась на лавку и продолжила уже спокойно: — Помог мне — за это спасибо. А дальше не лезь. Сама разберусь!

— Они придут. — Серафим перешел на громкий шепот, словно так сидящая в метре от него Стеша не сможет его услышать. — Я слышал.

— Никто не придет! Ты плохо слушал. С голодухи или от усталости.

— Я хорошо слушал! — Серафим встал из-за стола. — Она почуяла.

— Не могла она ничего почуять! Спит она еще. — Баба Марфа покачала головой.

— Не спит. Ты сама знаешь, что просыпается.

— Кто? — спросила Стеша. — Про кого вы сейчас говорите? Кого вы там слушали?

— Не твоего ума дело, — цыкнула на нее баба Марфа, но не зло, а как-то безнадежно-устало.