Марь

Веревочку Стеша заметила не сразу, и в первое мгновение ей показалось, что птичка парит в воздухе, что резные ее крылышки трепещут."

"— Подарок! — Серафим подошел к печи, поднял руку с птичкой вверх, так, чтобы прячущаяся за занавеской Катюша смогла до нее дотянуться. — Птичка-невеличка, заря-заряничка. Подарок.

Катюша поколебалась несколько мгновений, а потом взяла птичку, прижала ее к щеке с совершенно счастливым выражением. Такое выражение лица Стеша видела у младшей сестры в последний раз, кажется, еще до войны. Она сглотнула колючий ком и ободряюще улыбнулась Катюше, а потом благодарно — Серафиму. Кем и каким бы он ни был, а Стеша была благодарна ему уже за то, что он подарил радость ее сестренке.

Заварился чай, и она поставила перед Серафимом большую алюминиевую кружку.

— Рано еще, — сказал он, бесстрашно делая большой глоток кипятка.

— Не рано. — Баба Марфа покачала головой, сказала ласково: — Ты, Серафим, все равно попробуй, послушай.

— А сами вы что, тетушка? — Серафим посмотрел на нее поверх чашки.

— Старая я стала, слух не тот. Еще и… обстоятельства. — Она как-то по-особенному посмотрела на Стешу. Наверное, это они с Катюшей и были теми самыми «обстоятельствами».

— Старость — не радость, — радостно закивал Серафим и сделал еще один глоток.

— Откуда вы знали? — спросила Стеша, вмешиваясь в этот странный, лишенный всякого смысла диалог. — Откуда вы знали, что нужно взять с собой птичку?

— У него всегда с собой птички, — сказала баба Марфа сухо.

— И ножичек! — Серафим положил на стол складной нож. — Трофейный ножичек! Хочешь птичку, Стэфа?

— Не хочу, спасибо.

— Правильно. — Он снова кивнул. — Ты не птичка. Ты змейка. Я тебе в другой раз змейку подарю. У меня есть.

— Согрелся, Серафим? — перебила его баба Марфа неожиданно резко, словно боялась, что он может наговорить глупостей. Или лишнего?

— Согрелся, тетушка.

— Тогда пойдем. По свету нужно управиться. Тебе потом еще в деревню возвращаться.

Баба Марфа встала из-за стола.

— Никому дверь не открывай! — Она посмотрела на Стешу, как на маленькую.

— По свету никто не придет, тетушка. — Серафим улыбнулся своей блаженной улыбкой. — Не будет беды ни птичке-невеличке, ни змейке.

— Она не змейка! — сказала баба Марфа неожиданно резко. — Не дури, Серафим! Пойдем уже!

Они вышли в не по-весеннему трескучий мороз, а Стеша выскользнула следом. Назло бабе Марфе, а еще из-за жгучего любопытства. Прежде чем уйти, она велела Катюше задвинуть засов, попросила не подходить ни к дверям, ни к окнам. Не было страха в этой глуши. Не докатился он еще сюда. Да и она ненадолго: глянет одним глазком и вернется. Никто и не узнает."

"Катюша была очарована своей деревянной птичкой, потому была сговорчивой и послушной.