Дом в Мансуровском

А раз назвалась груздем… Полезай в кузов, Маруся. Другого выхода нет. Ты же сама этого хотела? Ну вот, как говорится, и валяй.

* * *Белый, точнее, когда-то белый, а теперь пожелтевший, конверт Ася нашла спустя много лет.

Странное дело – сто раз она убирала в книжных шкафах. Сто раз вытаскивала книги, протирая от пыли их толстые разноцветные кожаные и картонные обложки, морщилась, сдерживая чих, и все же чихала, смешно, по много раз. Но конверт ей ни разу не попадался. А тут нате вам, выпал – и сразу в руки, как будто чего-то ждал и дождался.

Ася держала его в руках, не решаясь открыть – читать чужие письма неприлично. Но почему так тревожно забилось сердце? Не могла же она понять и почувствовать, что эта странная, прячущаяся до поры случайная находка изменит жизнь всей ее семьи? Как и не знала, что это случится не скоро и впереди еще будет целая жизнь.

В дверь зазвонили. Вздрогнув, Ася глянула на часы – Саша, муж. Ну да, его время.

Она бросилась в комнату и засунула конверт в комод, где хранились постельное белье и полотенца и куда ее не приспособленный к быту муж уж точно никогда не полезет – Саша не знает, где его собственные носки.

Сколько лет пролежал этот конверт? Пять, десять, двадцать? Ну ничего, полежит еще день, до завтра. Завтра она его откроет.

* * *Стыдно признаться. Карке, лучшей подруге, и той стыдно. Дожила. Конечно, Кара все видела: и Юлин блуждающий тревожный и беспокойный взгляд, и ее озабоченность, и еще кучу признаков того, что у человека не все хорошо.

Ну вот, например, Юля, идущая бодро и быстро, с высоко поднятой головой, с таким взглядом, что расступались прохожие, начала спотыкаться и пару раз чуть не шлепнулась, хорошо, что Кара подхватила под локоть. А в другой раз рядом Кары не оказалось, и Юля упала, разбив до крови колено, закончилось все травмпунктом. Случилось и кое-что пострашнее: Юля не услышала предупредительный автомобильный гудок и чуть не попала под машину. Пришла в себя от визга тормозов и густого мата шофера.

А как-то явилась на занятия в одной серьге.

– Это что? – улыбнулась Карина. – Дань моде? – Она аккуратно вынула из Юлиного уха серьгу и убрала к себе в косметичку. – Ты все равно потеряешь.

Юля не возражала. Что там серьга – похоже, она потеряла себя.

Сто раз она убегала от Кружняка. Сто раз повторяла, что это конец, разрыв, и убеждала его и себя, что он надоел ей до синих чертей: «Видеть тебя не могу, понимаешь?»

Он кивал с сочувствующей гримасой: «Конечно, я все понимаю, о чем ты! Ну раз тошнит! – И делал серьезное лицо: – А ты, мать, часом, не залетела?» Юля бесилась, взбрыкивала, орала, хлопала дверью, абсолютно уверенная, что это все, навсегда, окончательная точка.