Дом в Мансуровском

Было тепло, она расстегнула молнию куртки.

Юля думала о Кружняке. Представляла его лицо – серые глаза, густые, широкие брови, тяжеловатый квадратный подбородок, красивый прямой нос, крупные, яркие губы. И волосы, густые, почти седые, жесткие. Ей захотелось прижаться к нему, вдохнуть горьковатый запах его одеколона и провести ладонью по его волосам.

«Остановись, – велела она самой себе. – Он даже не захотел тебя увидеть. Наверное, решил, что все, хватит. И правильно! Эта история никому не впрок».

Кружняк позвонил спустя три дня. Сухо и коротко сказал:

– Все готово, можешь зайти и забрать документы.

Сердце забилось так часто, что стало трудно дышать.

– К тебе? – быстро спросила она.

– Можно и ко мне. А если удобнее, забери на проспекте Вернадского. Сегодня или на днях."

"– Сегодня! – выкрикнула она. – Можно сегодня?

– Можно, – после паузы ответил он, – в семь на Вернадского.

Дрожали руки. Юля заходила по комнате. Надо обрадовать Клару. Позвонить в Мансуровский и рассказать своим. Кружняк все сделал. Выходит, они действительно всесильны? Главное, что сегодня они увидятся! Как же она соскучилась! Дожить бы до вечера.

Дожила. Бросилась к нему в объятия, прижалась. Видела, что он растерялся. Да что там – он был изумлен!

– Девочка моя, – хрипло сказал он, – как я соскучился!

Юля промолчала. Что говорить, когда и так все ясно – она влюбилась.

Увидев паспорт с пропиской, Клара расплакалась. Требовала показать еще и еще, проводила бледным, худым пальцем по фиолетовому штампу и снова принималась плакать.

– Я не расстраиваюсь, что ты, девочка! – повторяла она сквозь слезы. – Я от счастья! Бывают же слезы счастья, душа моя?

Юля напоила ее сладким чаем, кое-как, с уговорами, впихнула полбутерброда с сыром, дала ложку любимого вишневого варенья, укрыла ее, чмокнула в пергаментную щеку и включила ночник.

У двери обернулась – забыла зашторить окно. Аккурат под их окнами горел злобный ярко-белый фонарь. Задвигая плотную синюю штору, посмотрела на Клару – та спала, и Юле показалось, что лицо у нее спокойное, расслабленное, умиротворенное. Давно такого не было.

Медленно, на цыпочках, чтобы не скрипел старый рассохшийся паркет, пошла к двери. Осторожно открыла ее, самую малость, чтобы выскользнуть, и услышала шепот. Остановилась, прислушалась – во сне? Ну да, конечно, Клара иногда говорила во сне. Врач объяснял это действием обезболивающих и снотворных.

– Счастье, – бормотала она, – какое счастье. Все сделано, как хорошо.

Юля прикрыла дверь и пошла на кухню. На широком кухонном подоконнике стояла настольная лампа – голубая керамическая нога в мелких синих цветочках и синий шелковый, с кистями абажур.

Тихий и ровный голубоватый свет разливался по кухне.