Дом в Мансуровском

Он провел ладонью по широкому гранитному подоконнику:

– Ого! Здесь можно есть, заниматься и даже спать!

– Вы что, раньше таких не видели? – удивилась она. – У нас дома почти такой же, мы с сестрой измеряли: пятьдесят три сантиметра. Все детство на нем провели: и читали, и спали, и в куклы играли!

– Не видел. Я родился в частном доме на Преображенке, в те годы там было много таких домов. А потом их снесли, и мы стали обитателями обычной панельки. Потолки два пятьдесят, кухня пять, комната, наша с братом общая, девять. А в большой, в зале, как говорила мать, они с отцом и старый дед, тот еще фрукт. Нервы мотал, спать по ночам не давал, а им утром на смену. И ничего, как-то умещались. А куда было деваться? После старого дома с печным отоплением и сортиром на улице считали, что счастье! В общем, – со вздохом добавил он, – у меня было счастливое советское детство. А у вас, Юля? Я думаю, что все мы тогда были счастливы и уж точно умели радоваться пустякам!

– У меня было не так, хотя был и частный бабушкин дом, и туалет на улице. Но там я жила недолго, несколько лет после смерти мамы. А потом вернулась в нашу квартиру на Кропоткинской.

– Выходит, мы с вами из разных миров? Вы – профессорская дочка, а я обычный пацан из рабочей семьи.

– Мы с вами? – недобро усмехнулась Юля. – А вы сомневались? Мы с вами точно из разных миров! – Она глянула в окно: – Кажется, ливень закончился! Ну, двинули?

– Жаль, что так быстро.

– Да вы романтик, Геннадий Петрович!

Кажется, он обиделся. В одну минуту романтика куда-то исчезла, и Юле захотелось домой.

Они вышли на улицу. С крыш и деревьев падали капли, под ногами пенились глубокие лужи. Прохожих не было.

Юля посмотрела на Кружняка:

– Я на такси, а вы?

– А я в метро, – сухо ответил он.

Машину поймали быстро, улицы были пусты.

Кружняк открыл заднюю дверцу, наклонился:

– Да, Юлия. На прощание: если я вам понадоблюсь, всегда буду рад помочь!

– Спасибо, – улыбнулась она, – вы уже помогли! И да, еще раз простите за резкость.

Кружняк махнул рукой – дескать, пустяки, не о чем говорить.

Наконец машина отъехала, и Юля со вздохом откинулась на сиденье. Почему она так устала?

Никаких ею выдуманных вербовок или намеков на что-то подобное не было. И если честно – все было нормально, никаких солдатских шуток, никаких сальностей. Совсем даже напротив. И, кстати, здорово он ее умыл по поводу вербовки, выглядела она полной дурой.

И в подъезде не приобнял, не полез целоваться, за это еще пару баллов. А ведь она ему нравится, она это чувствует, любая женщина это чувствует. И, кажется, он не очень счастливый человек. Что там говорил Митька? Жена пьющая и ребенок проблемный?

И еще. Признайся, Юлька, признайся себе – он тебе нравится.