Дом в Мансуровском

Юля обожала гостить на ферме и наслаждаться природой. И еще ночевать в гостевом домике, маленьком и уютном, с деревянными полами и плетеными ковриками, с медной посудой и льняными занавесками. Утром ее будили пронзительные вскрики разноцветных красавцев петухов, гулкое мычание полнобоких и гладких коров и жалобное блеяние белых длинношерстных, как с картинки, коз.

Сквозь плотные занавески пробивалось солнце, в открытое окно вливался запах скошенной травы, и Юля зажмуривалась – неужели это все происходит с ней? Неужели это она, Юля Ниточкина, так оглушительно счастлива и так невообразимо спокойна? Впервые в жизни спокойна.

Отец звонил каждый день.

– Только не раздражайся! – начинал разговор он. – Так было, есть и так будет. Привыкай, я от тебя не отстану. Армянский папаша, знаешь ли… – хрипло смеялся Андраник. – Спроси у братьев, как я не даю им спокойно жить! И тебе не дам, не сомневайся! Столько лет без тебя… Кстати, ты уже завтракала? Нет? Тогда жду тебя в нашем кафе! Через полчаса? Ну хорошо, давай собирайся! Я страшно голодный.

И Юля собиралась.

«За что мне все это? – часто думала она. – За что мне столько любви и заботы?»

Про Катю, ее мать, поговорили однажды и больше к этому не возвращались. Но Андраник заплакал, узнав про ее раннюю смерть.

* * *Сестры сидели в кафе на Итальянском бульваре. Цвели каштаны. Кофе, пирожные, весна.

Маруся ела эклер с фисташковым кремом, а рядом лежали так полюбившиеся ей мадленки, знаменитые парижские печенья.

– Ну ты и обжора! – усмехнулась Юля. – Обжора и сластена!

– К сожалению, – признала Маруся. – Тебе повезло, ты не сластена. И вообще, Юлька! Ты здорово похудела, прямо завидую!

– Не завидуй, Маруся! А вообще, лучше Парижа пока ничего не придумали, правда?

– Еще бы! – подтвердила Маруся. – Париж прекрасен! Ты совсем не скучаешь по Москве?

Сестра пожала плечами:

– Знаешь, мне так хорошо здесь, что я об этом не думаю. По Каринке скучаю, но она обещала приехать. По Асе и по тебе тоже скучаю, по Томке. А что до Москвы – нет, не скучаю, отвыкла.

– Это счастье, что ты окончательно здесь прижилась, – заметила Маруся."

"– Ну столько лет! – ответила Юля. – Конечно, прижилась! И было бы странно не прижиться в Париже.

Маруся спорить не стала. Париж и вправду был прекрасен, как с этим не согласиться? Но ее дом был там, в Москве, и ее родина – это Мансуровский, квартира, где родился ее отец и где родились она сама и ее дочь, где прожита жизнь со всеми ее радостями, минутами и часами счастья, печалями и горестями, ее дом, по которому она всегда скучала, всегда, даже находясь в самых красивых местах. Красивых, но, как ни крути, чужих.