Маньяк между строк

"

"– Если вы все еще сомневаетесь по поводу Шляпника, то вот еще один аргумент, – бодро продолжала Вера. – Эмоции интересуют Алексея Шляпника скорее как способ смоделировать свое поведение, быть как все. Он понимает, что реакция смеха на согласие любимой женщины выйти замуж или попытка шутить над архитектурным замыслом здания вокзала, над которым все его одногруппники по каким-то причинам не хотят шутить, дискредитирует его в глазах общества. Он пытается понять, почему его реакции не такие, как у всех, но не пытается вызвать к себе сочувствия. Его собственные письма о том, что его квартиру облучают, вообще скупы на эмоции, больше похожи по форме не на жалобу, а на служебную записку. Можно сказать, что у Шляпника типично мужское утилитарное отношение к эмоциям. В письмах же Правдоруба, скрывающегося за именами неизвестных, эмоции – это способ конструирования аргументации, вернее, эмоции подменяют аргументы.

Мы с Викторией снова переглянулись. Если теория о мужской и женской речи и казалась слабой для определения пола Правдоруба (подобное речевое поведение может характеризовать, например, мужчину-истерика), то два филолога-эксперта, которые, ссылаясь на разные текстовые маркеры и совершенно непохожие методы исследования, утверждают, что письма писал не Шляпник, это уже аргумент.

– Я же тебе говорила, что Ухтомская владеет научным аппаратом, – сказала Виктория со сложной смесью восхищения, удивления и удовлетворения и тут же добавила: – Плохо только то, что оценить это некому, кроме нас с тобой, конечно.

Вера продолжала вещать с козла, а девушки слушали ее завороженно, как бандерлоги слушают речи мудрого Ка.

– То же самое мы видим и в четвертом письме Правдоруба… – вдруг заявила Вера.

– Какое еще четвертое письмо? – шепотом спросил я тетку.

Когда мы полчаса назад покидали спортзал, писем было только три. Виктория пожала плечами.

– Самой интересно, – пробормотала она, прислушиваясь.

Тем временем Вера Ухтомская уже зачитывала отрывок из этого самого четвертого письма:

– Наша великая Волга-матушка, данная нам в награду для постижения истины через главное для всех, оказалась в плену у жадного вора. Гартман присосался к водной артерии, как вампир. Высасывает из города душу по капельке, как древоточец поедает молодую сосенку. Выпивает нашу добрую сестричку-Волгушку в угоду своим мужским похотливым потехам. – Вера окинула слушателей торжествующим взглядом. – Здесь мы уже имеем прямое противопоставление мужского и женского: «мужские похотливые потехи» – так может высказаться только женщина о мужчине.

– Вера Андреевна! – Виктория наконец выступила из нашего с ней укрытия.

– Ах, где ж вы ходите! – Ухтомская легко спрыгнула со своей козлокафедры и направилась к нам.