Маньяк Гуревич

При известных обстоятельствах запросто можно сомлеть. Люди и не в таких водоёмах топли по недоразумению. Тут не то что глаз, тут жизнь можно потерять…

Но всё это было годы спустя, и в другой стране, где потребность в высоких температурах у населения сильно снижена и вообще не является яркой чертой национального характера."

"А старуха та – ничего, выжила и даже не сильно ушиблась. Наоборот, от встряски и холода очнулась и очень удивилась, обнаружив себя в центре мужского новогоднего оживления. Глаз подобрали, помыли, вставили на место. Она даже довольна была: столько докторов вокруг неё суетилось! Как хлопотали! И укольчик свой получила – на всякий случай. Нет худа без добра.

Вот кто действительно пострадал, так это доктор Гуревич: ему месяца два потом снились кошмары: как спускается он по тёмной лестнице без фонаря, а под ногами хрустят, хрустят, хрустят голубые глаза неисчислимых старух! Целые россыпи голубых стеклянных глаз с осуждением смотрят на чёрные «скороходовские» говнодавы Гуревича. Он просыпался с криком…

Он вообще часто кричал по ночам, мучительно пытаясь пробудиться не столько от очередного кошмара, сколько вообще – от всей этой немыслимой жизни.

Жена Гуревича Катя любила повторять, что, окажись она после смерти в аду, это её бы ничуть не смутило и не испугало. Ибо она уверена: так страшно, как кричит во сне её муж, не кричит ни один адский грешник. «Но я-то в рай попаду, – добавляла она при этом, – должны же меня как-то премировать за этот пожизненный подвиг…»

* * *Зима всё же – противоестественное время года. Особенно в питерских широтах. Мозг дремлет, не желает подчиняться колебанию суток. Желает спать, как медведь, и проснуться с первыми клейкими листиками в Ботаническом саду.

Скорую, бывало, граждане останавливали прямо на улице. Указывали – вон там, в парке, мужику плохо. Или: в подъезд загляните, голубчики, там, кажется, бабулька перекинулась.

Однажды зимой – Гуревич возвращался на станцию с какого-то вызова – машину остановили две тётки: «Ребята, там, на скамейке девушка сидит, говорит – плохо ей. Гляньте, а?»

Гуревич выскочил и побежал в скверик по направлению, указанному тётками. Да, прямо на снежный наст осела девушка лет двадцати – миловидная, бледная, в меховой шапке а-ля Барбара Брыльска, в голубой шубке колоколом. Голова запрокинута, и глаза прикрыты. Гуревич подскочил, схватил руку: пульс учащённый… Она глаза открыла и смотрит с такой доверчивой надеждой: спасибо, доктор. Спасибо!

– Что с вами, голубушка?

– Голова закружилась, – говорит, – и подташнивает…

– Вы чем-то болеете? В смысле, хронические болезни есть – диабет, астма?

Она пожала плечами:

– Да нет, – говорит, – у меня только вегетососудистая дистония с подросткового возраста.