Маньяк Гуревич

Поступает вызов, доктор садится в машину, а фельдшер бросается за сумкой, вытаскивает, грузит в карету – поехали! Работа у фельдшера такая, ничего не попишешь. Гуревич, будучи салагой, и сам натаскался достаточно.

Тем днём они поругались с фельдшером Сашей. Не то чтоб до драки – так, языками зацепились, оба ершистые, с самолюбием, – бывает. И первый вызов за этот день поступил как раз с чёртовых куличек – из Рыбацкого. Соседка вызывала к очень пожилой женщине. Причина вызова: «плохо ей что-то, стонет… ну, вы доктора, вы и разберётесь». А «стонет» – это что угодно может быть, от аппендицита до инсульта.

Оба насупленные после ссоры, они сели и поехали, и до пункта вызова ехали в полном молчании (а водитель Володя, тот вообще – задумчивый угрюмец, с ним уютно было молчать). Рыбацкое в те годы ещё застроено было деревянными домами. К такому дому они и подъехали. Поднялись на крыльцо, толкнули дверь, прошли через сени в горницу. Там на тахте лежала и постанывала дородная пожилая женщина. Гуревич на музыкальное сопровождение давно не вёлся: многим больным кажется, что своё недомогание надо поярче представить: стонами, кряхтеньем, иногда и воплями – это зависит от артистизма и темперамента.

– Сумку давай, – бросил Гуревич фельдшеру через плечо.

– А ты её брал? – спросил тот.

– Нет!

– Я тоже нет.

Приплыли, понял Гуревич…

Раза три ему снились страшные сны на эту тему: приезжает он на вызов, а сумки при нём нет. И начинает он её искать под всеми столами и диванами и не находит. Ну что делать: прямо перед больной дать сейчас в морду этому жлобу Сашке? Тогда уж надо и себе заодно врезать: чего стоило на станции велеть тому сумку взять?

Так, делать нечего… Впрочем, очень даже есть чего делать.

– Одну минутку, – приятным голосом проговорил Гуревич, подбородком указав фельдшеру на дверь. Они вышли на крыльцо.

– Гоните на станцию, – говорит Гуревич, – с мигалкой гоните, как можно быстрее. Я пока тут разберусь с больной.

Он оглядел ухоженный двор, расчищенную от снега дорожку, укрытые на зиму клумбы. Если старуха сама здесь орудует, умирающей вроде ей не с чего быть. Поглубже вдохнул сырого воздуху и вошёл в дом."

"– Здравствуйте, дорогая… – завёл певуче, выпрастывая руку больной из-под одеяла, по цвету лица и по пульсу определяя, доживёт ли бабка до возвращения ребят. Вид у неё был вообще-то цветущий, но такой вид и гипертония может давать. – Дорогая…?

– Катерина Фёдрна, – подсказала бабка. Женщины всегда безошибочно определяют, с кем из врачей можно завязать разговор, а кому надо отвечать, как солдат перед старшиной. – Неможется мне, доктор, прям с утречка не можется. Чтот вот здеся горит и торкается.

– Погодите, погодите, Катерина Фёдоровна. Не торопитесь.