Маньяк Гуревич

Если отвлечься от ситуации, можно было вообразить, что она отбивает ритм саксофону и через мгновение поднимется и сама ломано заскользит в своей длинной юбке, в своей фруктовой шляпе вокруг будущего пациента в хриплых волнах гениального Луи…

Всё-таки интересно – до каких децибел можно повысить голос?

Гуревич сказал Серёже, не поворачивая головы:

– Сейчас он грянет…

– Кто? – спросил тот.

Гуревич хотел ответить простым народным словом трындец, только в подлинном его звучании, но в последний момент заменил другим, тоже красивым и высоким словом.

– Катарсис, – серьёзно ответил он.

Сказал, потому что так почувствовал. Он всегда чувствовал приближение взрыва; в прошлой жизни это несколько раз его спасало.

Завотделением выскочила из-за стола, бросилась к больному и заорала, потрясая кулаками:

– Немедленно выньте из ушей свои дурацкие наушники и извольте отвечать!!! Встаньте!!! Здесь сидят люди, которым вы обязаны своим…

Психиатр не обязательно умнее своих пациентов, говорил папа. Это просто человек; человек со своим характером и своими причудами…

Любитель джаза выключил плеер, снял наушники и внимательно посмотрел на досадно кричащую женщину. В этот миг он и сам был похож на заботливого психиатра, принимавшего новенькую больную. (Да, мелькнуло у Гуревича, в здешнем антураже придётся многое профессионально пересмотреть.)

Затем он не спеша поднялся со стула, обеими руками бережно взялся за поля Геуловой шляпы и резким движением вниз натянул на неё шляпу до плеч…

Всех присутствующих парализовало; хотя, казалось бы, в подобном заведении каждый обязан предвидеть и уметь предотвратить подобные эскапады нездоровых людей. Разумеется, уже через два-три мгновения все кинулись успокаивать больного и вызволять из шляпы бедную, но всё же вздорную и всё же, согласитесь, напросившуюся бабу.

Но в первый миг все оцепенели."

"И в этой капсуле злосчастной тишины Сергей Темякин загоготал своим фирменным конским ржанием, какое можно услышать только на лугу, в загоне, в пору жеребцовой охоты. Оно заполнило комнату и толчками рвалось в открытые окна. Больной с интересом обернулся и замер, рассматривая источник громоподобного веселья. Сергей, к сожалению, не мог остановиться; казалось, внутри него работает какая-то мощная помпа. Он съехал под стол и гоготал, грохотал… – видимо, не в силах по собственной воле перекрыть это спастическое извержение воздуха из грудной клетки. Возможно, его нервная система таким образом избавлялась от напряжения, накопленного годами. Видать, не до конца удалось ему отстраниться от реальности, снизить претензии и отдать себя голубым волнам знойного горизонта…

Гуревич сидел рядом с каменным лицом.