Прививка для маньяка

Ведь и сам Звоницкий очень изменился с тех давних пор, когда патрулировал границу с «калашниковым» наперевес и с овчаркой Вестой на поводке.

Дворник поднял взгляд и уставился на Глеба. Пожалуй, не стоит его пугать…

— Салам! Хале шома? (Здравствуйте, как дела?)

Дворник поклонился, но ничего не ответил.

— Есме шома чиз? (Имя ваше как?) — не отставал Звоницкий. Нет, кажется, он ошибся, и этот человек никакой не Нихад.

Мужчина что-то проговорил — длинная фраза, ни одного знакомого слова.

— Ман фарси баляд ниистам! (Я не говорю на фарси!) — развел руками Глеб Аркадьевич и пояснил: — Ман дуст Таджикистани дарам. (Друга в Таджикистане имею.)

Дворник пожал плечами — то ли фарси Глеба был так ужасен, то ли высказывание не требовало комментариев — и отошел. Остальные даже не подняли на Звоницкого глаз — наоборот, старались отвернуться и словно бы спрятаться от его взгляда. Неужели у него такой угрожающий вид? Ну да, два метра роста, морда в шрамах, наголо бритая голова, но чтобы вот так шарахаться… Может, эти ребята просто запуганы? Их привезли сюда бригадой, живут общиной, ни с кем не общаются, по-русски почти не говорят. Получают копейки, на которые ухитряются содержать семью на родине.

Дворники поднялись и дружно принялись за дело — старательно шаркали метлами по асфальту. Глеб решил их не травмировать ненужным вниманием и отошел, бросив на прощание:

— Хода хафез! (До свидания!)

— Ходафес! — едва слышно пробормотал в ответ самый молодой из бригады.

А тут и Кира вышла из подъезда. Глеб распахнул для нее дверцу машины, молодая женщина забралась в «Паджеро» с таким обреченным видом, точно Звоницкий вез ее на казнь.

— Куда ты меня везешь? Что тебе нужно?

Лицо у Костомаровой было бледное, под глазами тени, она кусала губы и смотрела с таким страхом, что Глеб разозлился:

— Перестань дрожать! Я везу тебя выпить кофе и поговорить.

«Маджонг» только что открылся — столики сияли чистотой, свежевымытый пол был еще влажным. Глеб и Кира оказались единственными посетителями — на что Звоницкий и рассчитывал. Он заказал две чашки крепкого кофе и какой-то омлет.

Кира смотрела на Глеба глазами раненой лани и мелко дрожала. Звоницкий вспомнил, как Война сравнила красавицу с овечкой.

— Кира, не трясись. Просто расскажи мне все, что знаешь, и я оставлю тебя в покое, — успокаивающим тоном произнес Глеб и накрыл своей ладонью бледную руку Киры. — Давай колись уже, я тебе не враг.

— Это все мой муж, — глядя в пол, ответила молодая женщина, не убирая руки.

— Муж?! Какой еще муж? Всем известно, что ты мать-одиночка.

— Ничего подобного, — слегка обиделась Костомарова. — Уже десять лет я замужем. Правда, у нас разные фамилии… Но это исключительно в интересах дела.

— Какого… дела? — осторожно поинтересовался Звоницкий.