Мама по контракту

Но зачем ему это все? Задумавшись, неосторожно прижимаю ватный тампон немного сильнее, чем нужно, и мужчина шипит.

— Больно? — тихо ойкаю я и поднимаю на него виноватый взгляд, — Прости! Я не хотела.

Лютый снова молчит. Смотрит, как волк нелюдимый, такое ощущение, что опять схватит меня и пугать будет. Мне и страшно, и в то же время бросить его не могу. Я себя знаю: потом совесть съест за то, что человека в беде оставила, хотя могла помочь. Поэтому поспешно опускаю глаза и говорю:

— Тебе к врачу нужно. Это ведь серьезно, что рана так долго нормально не заживает…

— Времени нет на эту чушь.

Вскидываю голову и смотрю на Лютого удивленно. Взрослый же мужик, должен понимать, о чем говорит!

— Это не чушь! — возмущаюсь я, — Как вообще так можно?! А вдруг заражение или еще что-то? Вдруг тебе драться придется, а у тебя рана совсем откроется? Ты подумал, что будет с Лесей, если с тобой что-то случится?

Осекаюсь на полуслове, потому что на губах Лютого появляется жесткая усмешка. Я уже заметила, как он реагирует даже на небольшие намеки о том, что по документам я значусь фиктивной мамой Леси. Кто знает, может, он до сих пор так сильно любит ее настоящую мать, раз так реагирует? Это… это ведь достойно уважения, правда?

— Ну, оказалось, что у нее есть еще мама, — криво ухмыляется Лютый, — так что надеюсь, она ее не бросит в случае чего.

Отвожу глаза.

— Я ведь серьезно, — говорю тихо, — Такая рана — это не шутка.

— Успокойся. Тебя это не касается, — равнодушно пожимает плечами мужчина, доставая из лежащей рядом аптечки повязку, — отклей ее и прижми к ране.

— Давай я лучше перебинтую нормально? Вдруг отлепится?

— Ладно.

Может быть он понял, что я не отстану, а может, и правда перестраховаться хотел, я не знаю. Я постаралась чуть потуже наложить повязку, чтобы она точно никуда не съехала. От тела Лютого идет жар, но прикоснуться к его лбу, чтобы проверить температуру, я не решаюсь.

— Про Лесю ничего не слышно? — спрашиваю я, когда заканчиваю его перебинтовывать, и сажусь рядом, собирая все назад в аптечку.

— Нет.

— Я… так переживаю за нее, — голос срывается, и я недолго молчу, опустив голову, чтобы скрыть слезы, — Где она? Как она? Кто за ней теперь присматривает, хороший ли человек?

— Соня, — предупреждающе произносит Лютый.

— Я не представляю, каково тебе. Знаю, ты едва ли с ума не сходишь, что вы ищете ее, прочесываете каждый миллиметр, но, пожалуйста… не забывай, что ты Лесе нужен живой и здоровый. Она… она уже почти научилась говорить «папа». Так вот, папа, не подводи ее. Тебе нужно к врачу, обязательно.

Мы сидим друг напротив друга, глядя в глаза, и Лютый отводит взгляд первым.

— Спасибо за помощь.

Мужчина поднимается с места и направляется к двери, а я остаюсь сидеть на постели.