Мама напрокат

– Я хочу, чтобы ты… – договорить я не успела, потому что оказалась в плену сильных рук.

Андрей запечатал мои губы страстным поцелуем, забирая мой воздух. Он сжимал меня так сильно в своих объятиях, что я теряла не то что последние крупицы разума, я теряла себя в этих новых для себя ощущениях. Не знаю, сколько длился этот поцелуй, но передышку я получила лишь тогда, когда он подхватил меня на руки и понес в спальню. Я разглядывала его лицо, прижималась к нему телом, которое сотрясала дрожь, и думала о том, что ни к кому и никогда еще не испытала такого сильного притяжения.

24

Андрей

– Андрей, что значит ты смещаешь сроки по сдаче объекта? Это я финансирую его, не забыл? И мне решать, продолжать ли вбухивать в строительство деньги или нет, – в голосе Гаврилова послышались стальные нотки.

Да, прекрасно понимал недовольство вредного старика, из которого я черт-те сколько выбивал это партнерство, но сейчас мне следовало сконцентрироваться на делах поважнее, чем просто многомиллионный проект. И о нем в эту минуту я думал в последнюю очередь…

– Я передам все дела своему заму, сам лично курировать строительство двадцать четыре часа в сутки отныне не смогу. У меня появились серьезные проблемы. Поэтому, если ничего не имеете против того, что с вами будет работать Бастрыкин, вопросов нет и мы продолжаем работу.

Гаврилов шумно выдохнул, и повисла пауза.

– Нет, Андрей, так дела не делаются. Ты не первый день работаешь в этой сфере и понимаешь, что я заключал сделку с тобой, а не с твоими замами или другими третьими лицами. Ты играешь с огнем, Андрей. По одному моему щелчку ты можешь потерять свою репутацию и с тобой откажутся работать даже простые рабочие...

И без «напутственной речи» Гаврилова я понимал, что наша с ним сделка под вопросом, а я сильно рисковал своей репутацией и именем. Только, когда на кону стояло здоровье моего ребенка, плевать я хотел на все риски.

– Я сына могу потерять, Анатолий Николаевич. А это куда страшнее. Надеюсь, вы понимаете, что в данной ситуации я выберу его, а не ваш проект. Всего доброго, – завершив вызов, я уставился перед собой невидящим взглядом.

Когда Иван сказал мне про болезнь Ника, то я вдруг осознал, что жизнь резко разделилась на до и после, а половина из тех вещей, которые составляли мою обычную жизнь, на самом деле были не так уж и важны. В голове не укладывалось, что обычные недомогания были зачатками серьезной болезни. Но почему она раньше себя не проявляла? Почему появилась именно у Ника? В этом была моя вина? Вопросов было так много, что от них раскалывалась голова. Я с силой сжал ручку в руках, и та сломалась пополам, а я закрыл глаза.