Мама для Одуванчика (СИ)

А по голосу сейчас точно и то, и другое. — Я прошу у тебя прощения…"

"Завожу машину и выезжаю на обочину, проклиная тот день, когда я вообще на это все согласился. Закрываю глаза, потирая переносицу и пытаясь сообразить, как же теперь все исправлять-то, если именно это причина молчания Вари?

— Я не хотела, чтобы все оно получилось так… — продолжает уже тише уверять в трубку Карина, вот только мне от этого ни хрена не легче.

— А в итоге получилось дерьмовей некуда, Карина, — рычу, до боли сжимая челюсти.

— Варя тебе что-то говорила? Она в курсе? Вы поругались?

— Понятия не имею. Она последние два дня просто меня игнорирует. Но, думаю, это и говорит само за себя, — откидываю голову на сиденье, нервно постукивая ногой.

— Хочешь, я с ней поговорю?

— Не хочу, Карина. Прости, но от тебя вообще уже ничего не хочу. Ты и так разнесла к чертям мою жизнь своими фотографиями.

— Но я же…

— Мне неинтересно, Карина. Ты это или нет, специально или случайно, просто… — сжимаю губы, сдерживая поток добротных матов, которые так и рвутся наружу. — Просто оставь уже меня в покое! — и бросаю трубку, отшвыривая мобильный на заднее сидение авто.

И дураку понятно, что звонить Варе теперь нет никакого смысла. Не ответит. Ни мне, ни моей матери, ни Асе. Она никому не отвечает, словно просто самоустранилась. И я даже представить боюсь, какая я в ее глазах теперь скотина и какой обманутой она себя чувствует.

Но знала бы она, как я в этот момент люто ненавижу себя! Ничему жизнь дурака не учит! Как скакал по одним и тем же граблям, так и скачу дальше.

Срываюсь с места и еду домой, лелея слабую надежду, что, может, она все еще там и не ушла. Но… тщетно. Квартира пуста, вещей Вари нет, и на тумбе, где стояла наша с ней фотография в рамке, лежит тот самый несчастный журнал, словно тычок носом в свою же оплошность.

Только открыв статью, начинаю проклинать всех и вся в сотни раз сильнее! Конечно, увидев такое и прочитав, любая бы ушла. Любая бы почувствовала себя лишней. Но, черт возьми, Варя! Я же просил не закрываться. Просил же не молчать, а прежде чем совершить очередную глупость, надумав себе с три короба, поговорить со мной! И теперь злости не хватает и на себя, и на Варю, и на Карину, и вообще на всех участников этой дурацкой драмы!

Бегом принимаю душ и вылетаю из дома. Мне нужно поехать к Варе и поговорить. Объяснить все по-человечески и вернуть ее домой. Дурацкая ситуация, к которой опять привело мое молчание. Ничему жизнь не учит, Романовский!

Долго не думая, мчу в сторону деревни, нисколько не сомневаясь, что Варвара у бабы Шуры, всю дорогу то и дело набираю номер Вари, но там неизменные гудки, а потом и вовсе “абонент недоступен”.