Мама для крошки-дракошки, или жена Хранителя Севера

Я никогда и ни над кем не насмехалась, но… Наличие сестры-близнеца порой здорово усложняет жизнь. Особенно если эта самая сестра так и ищет повод поиздеваться.

— Иногда я думаю, что в храме стоит выбрать чашу с ядом, — прямо сказала я, глядя в его тусклые, невыразительные глаза.

— Я прослежу за тем, чтобы тебе не предложили ничего настоящего, — процедил он, потемнев лицом.

И я поняла, что его коробит от мысли, что кто-то может предпочесть смерть. Что ж, самоубийство никогда не входило в мои планы, но если Шордага раздражает разговор об этом, то:

— Уйти из жизни можно разными методами. И видит Пресветлая Мать, любая смерть будет благом, если на другой чаше весов жизнь с вами, господин Шордаг. Точнее, не жизнь, а существование. Всего хорошего.

Забираясь в карету, я ругала себя последними словами. Ведь весь последний год я только и делала, что улыбалась, молчала или же молча плакала — не тогда, когда было больно и страшно, а тогда, когда от меня этого ожидали. У меня есть мечта, и я близка к ней. Спасибо нонне Шавье, карманам юбки и криворуким работникам — сегодня мне вновь удалось пополнить запас осколков.

Главное, держать язык за зубами. Не хватало самой все испортить.

Едва лишь я об этом подумала, как карету тряхнуло и меня пронзило острой болью! Пресветлая Мать недвусмысленно намекала: пора надежно прикусить язык.

— Благодарю за науку, — проворчала я и попыталась наскрести хоть какие-то крохи силы на малое исцеляющее заклятье.

Но нет, не вышло.

Карета, как и всегда, остановилась у черного входа. Там же была и нонна Шавье. Покачав головой, она осенила меня круговым знамением, и саднящая боль в прикушенном языке истаяла.

— Говорила я с твоей матерью, — степенно выдохнула нонна, — не желают они видеть, что господин Шордаг хорош лишь как владелец ткацкой фабрики.

— Отец считает, что нашел мне отличного мужа, — уныло кивнула я. — И слышать не хочет ни о чем.

В присутствии родителей Шордаг никогда не позволял себе никаких грубостей. Раньше я верила, что смогу показать отцу всю низость натуры Висейра. Однако добилась лишь того, что мне запретили клеветать на уважаемого человека.

«И разом позабывали, как целый город поднимался фабрику громить, когда слив краски реку загубил», — сердито подумала я.

И потерла ожог, скрытый под тканью старой, изношенной перчатки. Иногда мне кажется, что все мои беды растут из этой отметины. Матушка считает, что я сама себя ею наградила, а я проснулась, просто проснулась с этой дрянью на руке!

«Не удивлюсь, если это проделки Кики», — вздохнула я.

Мой уродливый розовато-блестящий ожог в точности повторял изящный золотой рисунок Кики. И если метку сестры всячески подчеркивали, то меня приучили скрывать руки.