Мама для двойняшек босса

Хочется определенности и знать наверняка, услышал Лука о дочери или нет.

Набираю номер Людмилы и от волнения перекладываю документы с одного угла стола на другой.

– Слушаю, Рада.

– Людмила, Лука Георгиевич у себя? К нему можно?

– Босса нет на месте. И когда он появится, я не знаю. И вообще, – понижает голос главная сплетница компании, – говорят, у него сейчас проблем выше крыши. Наш предыдущий босс оставил много дерьма «в наследство».

Да, что-то такое вчера мне Лука и говорил. Жаль, ведь я так и буду мучиться в неведении, услышал он об Олюшке или нет.

* * *Кажется, в моей жизни наступает белая полоса: я спокойно и размеренно работаю, в любую свободную минуту бегая к Кнопке. Она, конечно, очень по мне скучает, но держится молодцом, стойко перенося все процедуры. Мой боец.

В день операции я места себе не нахожу, мне так страшно и до боли хочется чьей-нибудь поддержки. Именно в эту минуту я жалею, что Лука все же не услышал моего признания, и у нас банально не было возможности поговорить. В этот момент как никогда остро я понимаю, насколько тяжело нести бремя родительства совершенно одной. Ведь не зря у ребенка два родителя: чтобы один поддерживал другого в тяжелые моменты, и наоборот.

Я прикрываю глаза, складываю ладони в молитвенном жесте и просто молюсь всем и сразу, как умею. Меня колотит, зуб на зуб не попадает, а затылок простреливает тупой болью. Плевать. Плевать на все! Я готова собственноручно отрезать руку, ногу и все, что попросят, только бы мой ребенок перестал страдать!

– Умоляю, – шепчу, не открывая глаз, посылая свой запрос во Вселенную, – не отбирайте ее! Она же еще ребенок! Ей многое предстоит узнать! Умоляю, верните мне ее живой и здоровой.

И, кажется, впервые небеса слышат мои молитвы. Потому что спустя почти четыре часа из операционной выходит доктор, стягивая маску.

Видя мое предобморочное состояние и трясущиеся руки, он спешит успокоить:

– Рада Алексеевна, выдыхайте. Операция прошла успешно, мы сделали все, что смогли. Дальнейшее зависит от Оли. От ее организма.

– Спасибо, доктор, – шепчу, закусывая губы до крови и рьяно стирая льющиеся слезы. – Оля будет жить. Обязательно. Иначе как же я без нее?..

И дни проносятся, как в бешеной карусели по одному и тому же сценарию: работа, дом, чтобы сменить вещи и взять кое-что необходимое, Олечка, наши совместные вечера, курс реабилитации, который, на удивление, идет семимильными шагами. Доктор нами безумно доволен и спустя две недели даже разрешает на выходные съездить домой.

– Ураааа! – Кнопка вскакивает с больничной койки и начинает прыгать на ней.