Мама для двойняшек босса

Оборачиваюсь на мирно спящих малышей, убеждаюсь, что с ними все в порядке, и быстро выхожу из машины, пока девчонки не убежали в подъезд.

– Рада.

При звуке своего имени она вздрагивает, замирает, и даже с этого расстояния я вижу, как она напрягается всем телом. Сильнее стискивает худенькую ручку дочери и выходит немного вперед, как будто защищает Кнопку от врагов.

И этот враг – я, как бы больно не было это сейчас осознавать. И Рада вправе меня таковым считать. Я и вправду разбил сердце Олюшке, если судить по ее насупленным бровям и взгляду исподлобья.

– Здравствуй, Лука, – степенно произносит, вздергивая подбородок, как будто мы на официальном приеме. – Что-то случилось? Извини, мы торопимся. Мы ходили с Кнопкой в магазин, и потратили на это много времени, а ей, если ты помнишь, еще нельзя долго находиться в общественных местах.

«Если помнишь…» – режет хуже ножа и по самому больному. А Рада тоже умеет быть жестокой. И я ее не виню – по сути, я заслужил наказание и посуровее.

– Я помню. Здравствуй, Ежик, – улыбаюсь дочери, все же надеясь на чудо.

Но Ежик была бы не Ежиком, если после столь долгой вынужденной разлуки бросилась мне на шею с объятиями.

– Здрасти, дядя Лука, – бурчит и полностью прячется за спиной матери.

Сердце ноет от ее обиженного тона и нежелания разговаривать, и хочется биться головой об стену, потому что знаю, что нескоро смогу получить прощение. Если вообще смогу. В ее детской голове «разжаловать» меня снова в «дядю Луку» – высшая мера.

– Так зачем ты приехал, Лука?

– Мне нужна твоя помощь, Рада.

Она вздергивает в удивлении бровь и смотрит на меня с насмешкой.

– Чем я могу тебе помочь? Если ты забыл, то я еще несколько месяцев буду на больничном. Я должна ухаживать за Кнопкой.

– Да! Уходи, ты нам не нужен, – раздается из-за спины громкое, обиженное и перемешанное со слезами.

– Ежик, прости меня, – все же пытаюсь достучаться до дочери, – я не хотел тебя бросать, так уж вышло…

– Ты обещал, что будешь моим папой и будешь меня любить! А теперь ты больше любишь братика и сестренку! – Кнопка ревет в голос, потирая глазки кулачками, не понимая, что разрывает мою душу на микроскопические части.

Я делаю шаг навстречу им, чтобы успокоить, прижать, обнять и долго-долго шептать на ушко, что люблю, также сильно, как и двойняшек. Но Рада, опаляет меня взглядом и присаживается на корточки перед дочерью, заключая ее в кольцо своих рук.

– Тебе лучше уйти, Лука. Сам видишь, Оля очень расстроена."

"– Но ты даже меня не выслушала!

– Сейчас мне не до помощи кому-либо! Мне бы кто помог! – в сердцах выкрикивает Рада, и мне становится стыдно.

Я ведь не подумал, что и Раде сейчас может быть непросто: характер у Ежика непростой, хоть она и взрослая, но порой с ней сложнее, чем с маленькими детьми.