Мама для чужого сына

– Ребёнка? – с надеждой в голосе спрашивает Лика.

– Да. Деревня небольшая, все знают друг друга. Мужчины искали автосервис или СТО. Потом скрылись. В машине серьезная поломка, не представляю, как ее тащить обратно? Это же теперь ваша собственность, Анжелика Львовна. – Виновато протягивает Востриков, кинув тоскливый взгляд на груду грязного металла.

– А следы? Вы нашли что-то? – спрашиваю с надеждой.

– В машине обнаружены потожировые следы и отпечатки пальцев Виктора Ольшанского и Иосифа Казанцева. Теперь-то мы можем их быстро идентифицировать. А женские отпечатки принадлежат предположительно Таисии Осборн. Повторюсь – предположительно. В базе их нет, поэтому…

Энджи слушает Вострикова вполуха. Срывается с места и идет к небритым мужикам, смахивающим на алкоголиков. Я качаю головой, умоляя Вострикова на время замолчать.

– Расскажите, как выглядели люди из машины? – взмаливается Энджи, расстегивая молнию сумочки. Вытягивает тысячную купюру и протягивает «орлам». В их глазах мгновенно вспыхивает возбужденный блеск.

– Мы же вроде, это самое… Следователям рассказали все. Мальчик черноволосый, толстенький. Орал все время. – Мужичонка нервно отирает губы. Понимаю – «трубы горят». Хочется скорее рвануть в сельмаг и закупиться водочкой.

– Мы же отблагодарили вас, – чеканю я, меряя парней уничтожающим взглядом. – И еще дадим, если что-то дельное вспомните.

– Хорош, ребят. Не кипятитесь. – Хрипло произносит второй. – Мутный, что там еще? Давай кубатурить, что ли? Вспоминать.

– Тут есть небольшой хутор. В десяти километрах езды от нашей деревни. – Оживляется Мутный. Трет потемневшими от никотина пальцами лоб и вытягивает из нагрудного кармана выцветшей рубашки сигарету. – Птичий называется. Слухи ходили, что ваши… знакомые туда двинули. Мы вашему Вострикову сказали, чтобы поехали проверили.

– Идем, Лика. – Касаюсь ее плеча. Энджи хреново – вижу это по ее поблекшим глазам и звучащим в голосе слезам. Она на грани, моя детка… И во все это ее втравил Ольшанский.

– Джордан, пообещай, что мы поедем в этот… Птичий, даже если Востриков запретит? – сдавленно произносит она, ища моего взгляда.

– Обещаю. Мы сейчас туда сами поедем. Хапаева захватим. А ребята, – бросаю на местных алкоголиков взгляд, – нам помогут. Дорогу покажут, местных предупредят о нашем приходе, умаслят сельчан. Сама понимаешь – это для тебя я самый привлекательный на свете мужчина, а…

– Ты такой и есть. – Щеки Энджи вспыхивают, как маков цвет.

– Для тебя, любимая! – усмехаюсь я. – Для них я чернокожий чужак. Еще и с фингалами. Эй! – подзываю парней. – Держите деньги. Поезжайте в Птичий и предупредите людей о нашем скором визите. Ребенок, которого вы видели – мой сын. И его похитили эти люди… Они взяли деньги, избили меня и уехали.