Малышка со шрамами

Я не видел ее лица, но даже сейчас перед глазами встал ее пухлый рот и то, как зуб, словно белая жемчужинка вдавливается в мягкую кожу и затягивает ее в рот, искривляя губы. Будет терпеть. До последнего.

Всего двадцать ударов. Так много и так мало.

Слуга еще раз протер шапкой лоб и тяжело вздохнул. Да, сердобольный Шернар. Не в его духе мучить детей, даже самых опасных и провинившихся. Пленные, преступники, убийцы – да, это его, но дети…. Его всегда берет оторопь перед их слабыми беззащитными телами. Ни смотря на свои обязанности, он каждый раз старался в такие моменты уйти, как можно дальше, исчезая в своей избушке в глубине Шернсого леса. И ищи, свищи…

Но я никогда не злился на его эту черту. Детей в моей крепости было мало и родители сами отлично справлялись с порками и наказаниями своих чад, но его рассказы о прихотях прошлого хозяина моего замка, вызывали дрожь даже у самых крепких в воспитании родителей. Сейчас впервые за много лет ему пришлось вернуться к тому, о чем он так старательно пытался забыть, исполняя мой приказ. Я видел сомнения в его бесцветных водянистых глазах, но это только распалило мою злость, словно я вновь все делаю не так!

Так! Так надо!

Проклиная про себя всех создателей, я сетовал на грубость судьбы-злодейки, но взгляд, поднятый в серое тяжелое небо, все равно возвращался к ней.

О, Анна…

Достаточно подсказок. Я все равно ими не воспользуюсь, избегая столь явные знаки.

Мужчина медленно, нарочито оттягивая момент, вынул упругие ветки и опустил их к своим ногам. Его толстые пальцы подрагивали, хотя все движения были давно знакомы и заучены до молитвы под черепом. Но он тянул время, продолжая избегать моего взгляда.

- Прости, малышка…. – Принесло ко мне ветром, и я впился пальцами в деревянные перила, сдавливая их до скрипа.

Только тихий стон удивления вырвался из ее сжатых губ, когда холодная вода полилась на спину, обжигая в первые секунды соприкосновения, и тут же сковывая льдом оголенную продрогшую кожу.

Первый свист и узкая, упругая плеть опускается на мокрую кожу, оставляя на нее тонкий красный след, который за мгновение воспаляется, превращаясь в неровные борозды на хрупкой спине. Не закричала. Сжала пальцы так, что только взгляда было достаточно, чтобы ощутить боль в руках, примеряя ее чувства на себя. Стало легче. На удивление. Словно уже произошло то, от чего нельзя что-либо изменить, невозможно повернуть вспять, и остается только смириться, и продолжать.

Второй. Третий.

Они градом сыпались на нее, вырывая рваные, глубокие стоны из ее груди, которая уже дрожала не переставая, выплескивая гортанные всхлипы.

Четвертый. Пятый. Шестой.