Малыш от мажора

Наконец, решаю, что дальше откладывать неизбежное бессмысленно, и лучше уладить все сейчас, до того, как Мишутка проснется и сможет помешать нашему разговору.

Настраиваю радио няню, а потом решительно выхожу в холл.

Никиты здесь нет, и я спускаюсь на первый этаж, не забывая посматривать по сторонам. Гадаю, где его искать.

С кухни доносится дразнящий аромат кофейных зерен. По всей видимости, Никита там, так что я разворачиваюсь, не доходя до гостиной, и спешу на запах.

Я угадала, Никита здесь.

Стоит у окна с чашкой кофе в руках, но как только я застываю на пороге, поворачивается лицом ко мне.

— Уложила?

Его голос звучит ровно, без намека на какие бы то ни было чувства, я утвердительно киваю.

— Да.

— Сколько она проспит?

Просто светский разговор двух приятелей, не иначе. Но меня не обманывает его тон. Уверена, его спокойствие показное.

Тем не менее, я включаюсь в игру.

— Час, полтора. Я поставила рядом с кроваткой радио няню, мы узнаем, когда она проснется, — говорю точно таким ровным голосом, что и он.

— Хорошо.

Никита отлепляется от подоконника и подходит к столу. Ставит на него чашку, а потом начинает медленно двигаться ко мне.

Я застываю на месте, словно статуя. Не знаю, что делать. Спокойно дожидаться, пока он подойдет, или бежать вон без оглядки. На его лице я не могу прочитать ни одной эмоции, настолько оно лишено их, словно маска. И не представляю, что он собирается делать сейчас.

В конце концов, я остаюсь на месте, и Никита подходит ко мне вплотную.

— Итак, ты стала мамой, — говорит он и чуть склоняет голову набок.

— Должен тебя поздравить, хоть и с опозданием.

Буравит взглядом, прожигая во мне дыру.

— Спасибо, — еле могу произнести.

— Я так полагаю, — продолжает медленно, словно взвешивая каждое слово, — ребенок не от меня? Так, Соня?

Я вздрагиваю, как от удара. Словно он размахнулся и залепил мне сейчас звонкую болезненную пощечину.

Но я не позволю ему поливать себя грязью. И не намерена скрывать, раз уж затеяла все это.

Откуда-то вдруг берутся небывалые решительность и смелость.

— Это твоя дочь, Никита. Твоя и моя. Наша с тобой.

Он слушает, но пока я говорю, на его лице не двигается ни один мускул.

Когда заканчиваю, он выгибает бровь.

— Неужели? — произносит холодно.

— Да, это так.

— И ты молчала о своей беременности несколько месяцев?

— Я сама не знала.

— Я не верю тебе, Соня. Если бы ребенок был от меня, ты бы рассказала раньше.

— Это твое дело, верить или нет. Но я говорю правду. Я не знала и Маша — твоя дочка.

— Ага, а слова о том, что ты изменяла мне с другим, просто выдумка.

— Я была в состоянии аффекта тогда. Мало ли, что могла наговорить.

Но я уже вижу, он не верит мне. Все решил для себя и теперь не верит ни одному моему слову. И что бы я ни говорила сейчас, он не прислушается. Не захочет.