Малыш, который живет под крышей (СИ)

От сердца, которое бьется в центре — на Сенатской, на Невском, на стрелке Васильевского острова, на шпиле Адмиралтейства — наружу, к спальным районам, к рабочим окраинам. Парадиз мастерских и аркадия фабрик, рай речных пароходов. Какой же петербуржец не читает наизусть Бродского?"

"Кира прибавила громкости. Сегодня в ее машине играет радио, «Серебряный дождь». Гарантированно никакой попсы. За окнами пролетают колонны при въезде на Троицкий мост, мелькают уже зажженные фонари. А потом ее всасывает в себя длинная кишка Каменноостровского проспекта. По нему пилить по пробками до самого конца, потом налево, на Приморский. Три светофора — и Кира дома. Смотрит на часы на приборной панели. Приедет на полчаса, а то и минут сорок раньше матери. Может успеть. Мама не возражает. Мама любит слушать, как дочь играет. Но мама знает, что если Кира ни с того, ни с сего берется за дарбуку[1] и играет в одиночестве, для себя — значит, дочери тоскливо. Зачем маму расстраивать?

* * *Соседи, вешайтесь, подонки. Впрочем, обычно, не жаловались. Сосед сверху, алкаш дядя Толя даже просил ее иногда сыграть. Можно сказать, что у Киры есть преданный поклонник ее музыкального дара. Наскоро схватив из плетеной корзинки со стола яблоко и укусив его за румяный бок, Кира открыла шкаф и выкатила дарбуку — подарок матери, привезенный из Турции. Пристроилась на стуле, барабан зажала между колен, а яблоко между зубами. Что-нибудь попроще для начала. Центр — правой с краю. Справа-слева-справа. И снова, сильно и низко — центр. Справа-слева-справа. Справа-слева легко. Вытащила яблоко, отложила на стол. А теперь то же самое, но быстрее.

Ритм увлекает за собой, держит, заполняет собою все. И не остается места дурным мыслям. На какое-то время значение имеет только одно — держать ритм. Пока ты играешь на барабане, в жизни все четко и правильно. Центр. Справа-слева-справа. Справа-слева легко. И снова сильно — центр.

* * *В окнах горел свет. А это значило одно их двух. Нет, если быть реалистом, это значило одно — Яночка еще не ушла. Ну не торчать же ему до позднего вечера на улице? Кофе с яблочным штруделем он уже испил. Хотелось домой. Черт возьми, это его дом!

Яночка скорбно сидела на чемодане. В прихожей стояла еще пара объемных пакетов.

— Я вызвала такси, — подбородок вздернут. — Ты же меня не повезешь?

— Я помогу отнести тебе вещи, — демонстративно бодро ответил Макс.

Тут очень удачно тренькнул ее телефон, оповещая о прибытии такси. В лифте спускались молча. Заговорила Яночка только возле машины.

— Что, ничего не скажешь на прощание?

— Ключи отдай, пожалуйста.

— Это все? — она с размаху шлепнула связкой ключей о его ладонь.

— Желаю счастья в личной жизни, — все тем же демонстративно бодрым тоном отрапортовал Макс, убирая ключи в карман куртки.