Малыш для биг-босса

Я три года…

Запинаюсь, чуть не выдаю, что все это время пыталась жить без него, чуть вслух не произнесла, опускаю взгляд, не могу больше на него смотреть. Не хочу.

Внезапно слышу громкий звук и вздрагиваю, а когда глаза распахиваю, вижу, как Умаров одним ударом снес столешницу.

– Три года… – повторяет зло, цедит слова. – Три года ты путалась с этим выродком и прощала ему все. Тебя чуть на асфальте не раскатала свара ублюдков, тоже спишешь?!

Я знаю, что этот мужчина собственник до мозга костей, но молчу. Пусть думает все, что хочет. Только пусть отпустит.

Мы оба кипим. Не знаю, почему он решил вернуть свою постельную игрушку, но я ощущаю, что нахожусь в шаге от истерики.

– Три года. Баграт. У меня своя жизнь. А ты… у тебя есть личная жизнь, вот и займись ею, а не вытаскивай бывших любовниц из-под бандитов с улиц! А потом сам становись таким же! Чем ты лучше их всех?!

Что я несу?! Что же я делаю?!

В горле дерет. Ощущение, что ком застрял. Не продохнуть.

– Замолчи!

Рявкает так, что сердце вздрагивает. Глаза у него экранируют. Становятся похожими на небо, темное, грозовое.

Бросает взгляд в сторону.

– Уходи…

Не сразу реагирую на голос. Не понимаю, что Умаров говорит эту фразу именно мне.

– Что?!

– Что слышала. Вон пошла. К своему муженьку. Ты ведь этого хочешь.

Да. Этого. Конечно. Только вот в противовес на душе скребет что-то непонятное. Болезненное.

– Утром тебе вернут одежду, и водитель отвезет, куда скажешь.

– Так просто? – спрашиваю с надеждой.

Буравит меня немигающим взглядом, нечитаемым, и выдает зло:

– Еще раз. Надежда. Ты ведь хочешь это услышать, да? К чему ты так рвешься? Неужели этот урод так сильно въелся в твои мозги, что все спустишь и опять пойдешь к нему?! Чтобы тебя продали в очередной раз?!

Рявкает так, что стены сотрясаются, взгляд у него опять полыхает, понимаю, что Баграт совсем не так спокоен, как кажется.

Моргаю. Горечь разливается по нутру. С этим мужчиной никогда не было легко и однозначно, а сейчас я в его цепких лапах.

Не отпустит он меня. Не так легко.

Застываю на месте, ресницы дрожат, плакать не могу, не хочу.

– Нам предстоит о многом поговорить, Надя, – добивает, наконец, словами.

Разворачивается и идет в сторону лестницы, а я смотрю на широкую спину уходящего мужчины и понимаю, что не могу оставаться в этом доме больше.

Вдох – выдох. Где-то шваркает дверь так громко, что до меня звук доходит, и я выхожу из кухни. Иду в холл и оказываюсь у входной двери.

Слезы застилают взор, но все же взгляд цепляется за что-то знакомое. Замечаю в вазочке тэговые ключи от машин. Их несколько, но взгляд останавливается на том, что с брелоком в виде поломанного гвоздя.