Малый уголок

— Нужно спросить Эрика, не можем ли мы куда–нибудь вечером пойти, — сказал он. — Мне бы не повредила небольшая прогулка. Такая, чтобы как следует ноги гудели.

— Когда вы отплываете?

— А, не знаю. Мне здесь нравится. Я не прочь немного задержаться. Жаль, вы не поднялись вчера с нами на верхушку вулкана! Какой оттуда вид! Красота! Наша земля не такое уж плохое местечко, а?"

"На дороге, вздымая клубы пыли, показалась легкая двухместная коляска, запряженная жалкой лошаденкой, и, ныряя по ухабам, подкатила к дверям гостиницы. Луиза правила, рядом с ней сидел Фрис. Он вышел из коляски, поднялся по ступеням. В руке у него был плоский пакет в оберточной бумаге.

— Я забыл вчера дать нам рукопись, которую обещал, вот и привез ее вам.

— Очень любезно с вашей стороны.

Фрис развязал бечевку и вынул стопку машинописных листов.

— Естественно, мне хочется знать ваше искреннее мнение.

Он в раздумье взглянул на доктора.

— Если вы сейчас не заняты, я мог бы сам прочитать вам несколько страниц. Я считаю, что стихи надо читать вслух и только автор может представить их в должном свете.

Доктор вздохнул. Ему не пришло в голову никакого предлога. который отвлек бы Фриса от его намерения, и не хватило твердости сказать «нет».

— Вы полагаете, вашей дочери полезно будет ждать вас на солнце? — рискнул он.

— О, у нес есть в городе дела. Она поедет куда ей надо, а на обратном пути прихватит меня.

— Вы не возражаете, если я поеду с Луизой, сэр? — сказал Фред Блейк. — Я совершенно свободен.

— Думаю, она будет рала.

Фред спустился с веранды и заговорил с Луизой. Доктор видел, что она серьезно выслушала его, затем улыбнулась и что–то сказала. Сегодня на ней было белое полотняное платье и большая соломенная шляпа местной работы. Затененное полями лицо казалось золотисто–шоколадным. Фред вскочил на сиденье рядом с ней, и они отъехали.

— Мне хотелось бы прочитать вам третью песнь, — сказал Фрис. — В ней есть лиризм, который мне очень созвучен. Я думаю, это — лучшее из всего созданного мной. Вы знаете португальский?

— Нет.

— Жаль. Это почти дословный перевод. Вам было бы интересно проследить, как точно мне удалось воссоздать ритм и мелодию оригинала, его настроение, словом, все. что делает «Лузиады» великой поэмой. Вы не стесняйтесь, критикуйте меня, я охотно выслушаю все ваши замечания, но в душе я не сомневаюсь, что мой перевод станет каноническим, вряд ли его когда–нибудь заменит другой, лучший.

Фрис начал читать. Голос у него был приятный. Поэма была написана в римских октавах, и Фрис подчеркивал ритм, что усиливало эффект. Доктор Сондерс внимательно слушал. Перевод звучал легко и плавно, но, возможно, он в большой степени был обязан этим мерному и величавому чтению.