Малый уголок

Старый Свон устал и, когда появились чужие, погрузился в молчание, не переставая, однако, следить за ними острыми слезящимися глазами, словно он им не доверял. Капитан Николс рассказывал Фрису, какие муки он терпит от диспепсии.

— У меня никогда в жизни не болел живот, — сказал Фрис. — Ревматизм — вот что меня беспокоит.

— Я знавал людей, которые ужас как маялись от него. Один мой приятель в Брисбене — лучший лоцман в тех местах — стал форменным калекой. Пришлось на костылях ходить.

— Не одно, так другое, у каждого свое, — сказал Фрис.

— Хуже диспепсии ничего нет, поверьте мне на слово. Я был бы сейчас богатым человеком, кабы не она.

— Деньги еще не все, — сказал Фрис.

— Я не говорю, что они — все, я говорю: я был бы богатым человеком, кабы не диспепсия.

— Деньги никогда не имели для меня большого значения. Крыша над головой и еда три раза в день — большего мне и не надо. Главное — иметь досуг."

"Доктор Сондерс молча слушал их разговор. Он никак не мог определить, что представляет собой Фрис. Говорил он как образованный человек. Толстый, неопрятный, давно не бритый, в поношенной одежде, он все же производил впечатление человека если и не родовитого, то, во всяком случае, привыкшего к обществу приличных людей. Он, безусловно, не входил в ту категорию, к которой относились старый Свон и капитан Николс. У него были непринужденные манеры. Приветствовал он их с учтивостью, держался естественно, без суетливой вежливости, какую дурно воспитанные люди считают должным выказывать незнакомым, как человек, который привык к светскому обхождению. Именно таких, как он, подумал доктор Сондерс, в Англии его юности называли джентльменами. Интересно, что привело Фриса на этот далекий остров? Доктор встал со стула и принялся бродить по комнате. Над высоким книжным шкафом висели фотографии в рамках. Он с удивлением увидел среди них снимок гребной восьмерки кембриджского колледжа, в числе гребцов которой был — хотя узнал он об этом только из надписи внизу: «Г. Н. Фрис» — и их хозяин. На других были группы юношей из Перака в Малайской федерации и Кучинга в Сараваке; в центре сидел Фрис, куда более молодой, чем теперь. Похоже, что, окончив Кембридж, он приехал на Восток в качестве школьного учителя. Шкаф был забит книгами, покрытыми пятнами плесени и изъеденными термитами; вынимая их одну за другой, доктор стал просматривать их из праздного любопытства. Там были тома в кожаных переплетах, полученные Фрисом в награду за прилежание и блестящие способности водной из не особенно популярных закрытых школ, где он учился до университета. Были там и учебники, по которым он занимался в Кембридже, много романов и несколько томиков стихов; судя по их виду, их читали и перечитывали, но не сейчас, а много лет назад.