Малый уголок

Доктор со свойственным ему циническим беспристрастием перевел в уме неловкие фразы молодого австралийца на общепонятный язык. Его удивило и тронуло чувство, которое так робко и неловко искало себе выражения. За банальными словами Фреда скрывалось глубокое потрясение, которое он испытал, столкнувшись вплотную с совершенно новым для него и необычайным явлением. Сквозь нелепую внешность огромного, нескладного датчанина, освещая его абсолютную искренность, облекая в плоть его идеализм и придавая очарование его чрезмерной восторженности, сияла и грела всеобъемлющим теплом чистая Доброта. Молодость Фреда Блейка каким–то таинственным образом помогла ему это увидеть, и он был поражен, озадачен и восхищен. Это трогало его и смущало. Это сбивало с него лишнюю спесь и заставляло быть скромней. Довольно заурядный, хотя и смазливый юноша ощутил то, что и представить себе раньше не мог — духовную красоту.

«Кто бы мог подумать, что это возможно», — рассуждал про себя доктор.

Собственные его чувства по отношению к Эрику Кристессену были — что вполне естественно — куда холодней. Датчанин заинтересовал его некоторой своей необычностью. Было забавно встретить на островке Малайского архипелага торговца, который так хорошо знает Шекспира, что читает целые куски наизусть. Доктор Сондерс не мог не считать эту его способность довольно утомительной для собеседника. «Интересно, хорошо ли он справляется со своим основным делом», — лениво подумал доктор. Он не питал особой любви к идеалистам. Им трудно в этом нашем повседневном мире примирить свое кредо с жизненными потребностями, и просто удивительно, как часто они умудряются сочетать возвышенные принципы с неутомимым стремлением к наживе. Это служило для доктора неизменным источником развлечения. Они склонны смотреть сверху вниз на тех, кто занимается практическими делами, но не гнушаются пользоваться плодами их трудов. Как птицы небесные, они не сеют и не жнут…

— Кто этот Фрис, к которому мы идем сегодня вечером? — спросил доктор.

— У него здесь плантация. Разводит мускатный орех и гвоздику. Вдовец. Живет с дочерью.

Глава двадцатая"

"До дома Фриса было три мили, и они поехали туда в старом «форде». По обеим сторонам дороги, ствол к стволу, возвышались огромные деревья с густым подлеском из папоротников и лиан. Джунгли подступали к самому городку. Там и тут виднелись жалкие лачуги. На верандах лежали оборванные малайцы, вялые дети играли среди свиней под сваями. Было знойно и влажно. Поместье Фриса принадлежало раньше голландскому купцу; в него вели массивные лепные ворота с красивым узором, но лепнина во многих местах обвалилась. На дощечке над аркой было имя бюргера и дата постройки.