Малый уголок

А там за милую душу на риф напорешься.

Когда они поели, капитан Николс зажег трубку.

— Как насчет картишек. Фред? — спросил он. — Сразимся?

— Не прочь.

— Неужели вы будете играть в этот проклятый крибидж? — вскричал доктор.

Капитан Николс презрительно взглянул на море.

— Небольшая болтанка, и все. Черномазые управятся с румпелем не хуже меня.

Капитан и Фред направились в каюту. Доктор Сондерс остался на палубе и угрюмо воззрился на море. Время тянулось невыносимо долго, а прошло всего полдня. Интересно, что делает А-Кай, подумал он и с трудом пробрался на нос. На палубе находился всего один матрос. Крышка люка была задраена.

— Где мой бой? — спросил доктор.

Матрос указал на трюм:

— Спит. Хотите спуститься?

Он поднял крышку над трапом, и доктор, цепляясь руками за поручни, полез вниз.

В трюме было темно, хотя горела лампа. Один из матросов сидел совсем голый, лишь в набедренной повязке, и чинил штаны. Двое других и A-Кай лежали в койках и спокойно спали. Но когда доктор, качаясь, подошел к А- Каю, тот сразу открыл глаза и улыбнулся хозяину своей милой, дружелюбной улыбкой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Не боишься?

А-Кай снова улыбнулся и покачал головой.

— Ну, спи, — сказал доктор.

Он вскарабкался по трапу и с трудом открыл крышку люка. Матрос на палубе ему помог. Не успел доктор подняться, как его окатило водой. Сердце его ушло в пятки. Он выругался и погрозил кулаком яростному морю.

— Идите лучше вниз, — сказал матрос. — Здесь мокро."

"Доктор отрицательно покачал головой. Он стоял, вцепившись в канат. Он нуждался в человеческом обществе. Доктор прекрасно видел, что никто, кроме него, не боится. Даже А- Кай, такой же новичок на море, как он сам, был спокоен. Им ничто не угрожало. Они были на люггере в такой же безопасности, как на твердой земле, а между тем всякий раз, когда их нагоняла очередная волна, швыряя на палубу брызги и пену, доктора охватывал трепет. Из шпигатов стремительно, с шумом низвергалась вода. Доктор замирал от ужаса, обливался холодным потом. Ему хотелось забиться в угол и заскулить, он сдерживался лишь огромным усилием воли. Он безотчетно стремился обратиться за помощью к последнему прибежищу — Богу, в которого он никогда не верил, и должен был стиснуть челюсти, чтобы из дрожащих губ не вырвалась молитва. Ну, не ирония ли судьбы! Он, разумный человек, считавший себя чуть ли не философом, оказался жертвой такого малодушного чувства! Доктор мрачно улыбнулся при мысли об этой нелепости.