Малый уголок

В обычных обстоятельствах я предложил бы вам трижды прокричать «ура» в честь вашего капитана, но мы собрались здесь в связи с печальным обстоятельством, и «наши мысли на глубине, для слез недостижимой»[22], поэтому я прошу вас крикнуть «ура» в глубине души. А теперь — «во имя Отца и Сына и Святого Духа ами–и–инь!».

Капитан Николс повернулся с таким видом, словно сходил с церковной кафедры, и протянул руку капитану Аткинсону. Австралиец горячо ее пожал.

— Клянусь Богом, вы классно провернули это дельце! — сказал он.

— Практика, — скромно ответил капитан Николс.

— Ну, а теперь — как насчет выпить?

— Вот это мысль! — сказал капитан Николс. Он обернулся к своей команде: — Вы, ребята, возвращайтесь на «Фентон», а ты, Том, приедешь потом за нами.

Четверо белых двинулись по палубе. Капитан Аткинсон принес из каюты бутылку виски и стаканы.

— Священник и тот не сделал бы лучше, — сказал он, провозглашая тост за здравие капитана Николса.

— Все дело в чувстве. Тут нужно чувство иметь. Я хочу сказать, когда я вел отпевание, я не думал, что мы отпеваем какого–то там грязного япошку, мне было все равно, что он, что вы, что доктор или Фред. Это и есть христианство, не так ли?"

"Глава тринадцатая

Дул сильный муссон, и когда «Фентон» вышел из–под прикрытия острова, они увидели, что поднялась большая волна. Доктор никогда не плавал на парусных судах, и для его непривычных глаз море выглядело грозно. Капитан велел принайтовать стоящую на корме бочку с пресной водой. Волны, увенчанные белыми гребешками, казались огромными — на таком суденышке палуба была чуть не вровень с водой. Время от времени большой вал ударялся о борт, и палубу окатывало пенными брызгами. Парусник шел мимо островов, и всякий раз, как показывался очередной остров, доктор спрашивал себя, сможет ли он до него доплыть, если они перевернутся. Доктор Сондерс нервничал. Это раздражало его. Он знал, что волноваться нет никаких оснований. Два матроса сидели на крышке люка, связывая концы веревок, чтобы сделать леску, и, погруженные в свое занятие, даже не глядели на море. Вода была мутная, кругом торчали рифы. Шкипер велел одному из матросов залезть на утлегарь и глядеть вперед. Тот предупреждал капитана о рифах движением то одной, то другой руки. Светило солнце, море было ярко–синим, но высоко над ними неслись, не замедляя бега, белые облака. Доктор попытался читать, но ему приходилось беспрестанно увертываться от брызг. Вот раздался глухой скрип, и доктор вцепился в планшир. Они налетели на риф. Перескочили через него и снова очутились на глубине. Николс обругал впередсмотрящего за невнимательность. Ударились о другой риф и снова сошли с него.

— Пора уносить отсюда ноги, — сказал шкипер.

Он изменил курс и направил парусник в открытое море.