Малый уголок

Оно оказывало эстетическое воздействие, и Фред, этот заурядный паренек, не столь уж чувствительный к красоте в ее обычных формах, был приведен в экстаз, как мистик, сподобившийся лицезреть божество. Удивительная это была у Эрика черта.

— Ни к чему хорошему она не ведет, — сказал сам себе доктор с хмурой улыбкой, поднимаясь с постели.

Он подошел к зеркалу и уставился в него. Он глядел на свои седые волосы, растрепанные со сна, на седую щетину, выросшую после вчерашнего бритья. Раскрыл рот, чтобы поглядеть на длинные желтые зубы. Под глазами отвисали мешки. По щекам змеились багровые жилки. Доктора охватило отвращение. Почему из всех живых существ время так чудовищно уродует только человека? Грустно было думать, что A-Кай, прекрасный, как изящная статуэтка из слоновой кости, превратится в высохшего и морщинистого китайца, а Фред Блейк, такой стройный, гибкий, широкоплечий, будет краснолицым, лысым стариком с головой, как колено, и толстым пузом. Доктор побрился и принял ванну. Затем разбудил Фреда.

— Хватит спать, молодой человек. А-Кай пошел готовить завтрак.

Фред сразу открыл глаза, готовый, как все мы в юности, приветствовать наступающий день, но, оглядевшись, тут же вспомнил, где он и все, что произошло. Лицо его сделалось хмурым.

— Ну же, встряхнись, — нетерпеливо проговорил доктор. — Пойди умойся.

Через десять минут они уже сидели за завтраком, и доктор заметил, отнюдь не удивляясь, что Фред ест с завидным аппетитом. Молча. И слава Богу. После тревожной ночи доктор Сондерс чувствовал себя неважно. Он сейчас довольно кисло смотрел на жизнь и предпочитал держать свои мысли при себе.

Когда они кончали завтракать, в комнату вошел управляющий и обратился к доктору Сондерсу с пространной речью. Он знал, что доктор не понимает по–голландски, однако продолжал говорить, и его жесты и мимика были бы достаточно красноречивы, даже если бы взволнованный голос и расстроенный тон не сделали его слова еще более ясными. Доктор Сондерс пожал плечами, будто не имеет никакого понятия, о чем толкует ему управляющий, и вскоре, отчаявшись, тот их покинул.

— Все известно, — сказал доктор.

— Каким образом?

— Бог весть. Вероятно, бой, который прислуживал в доме, принес утром Кристессену чай.

— Неужели здесь нет никого, кто мог бы перевести?

— Мы все скоро узнаем. Не забудь: ни ты, ни я не в курсе дела.

Они погрузились в молчание. Несколько минут спустя управляющий вернулся вместе с голландским чиновником в белой форме с медными пуговицами; щелкнув каблуками, он назвал какое–то непроизносимое имя. По–английски он говорил с очень сильным акцентом.

— Должен вам с прискорбием сообщить, что датский торговый агент по имени Кристсссен застрелился.

— Кристессен? — воскликнул доктор.