Его маленький чертёнок

Крутить ими будет только так.

– А что буду делать я? – решила сыграть недоумение.

Ника не растерялась.

– Мыть за мной посуду. Я плосто не любю мыть посуду, – сморщился носик.

Понято. Принято.

Я расхохоталась, но спорить не стала. Пододвинула к малышке миску, венчик и помытые ингредиенты. Со спины внимательно наблюдая, как мадам “я сама” деловито взяла ножик, перевернула его обратной стороной и разбила одно за другим яйца в миску. При этом от старания высунула кончик язычка и тихонько пыхтела, вытаскивая упавшую маленькую скорлупку."

"Дело делалось, вафли готовились. Через считанные минуты я с наслаждением констатировать тот факт, что из нас получилась классная комната. Ника щебетала без умолку, интересуясь, “а что” и “а как”, а я подсовывала ей все новую работу, пока дело не дошло до муки. Тесто густело, а мелочь напрочь отказывалась отдавать венчик в мои руки, самостоятельно усердно крутя густую массу.

– Тязелое.

– Угу, давай я?

– Неть. Я сплавлюсь! Я видись, какая сильная?

– Вижу, и нисколько в этом не сомневаюсь, – заверила я ребенка. – Ника, слушай… а что за секретик, который ты вчера рассказала папуле? – спросила я немного погодя, сделав любопытный вид, будто ума не приложу, о чем они с отцом вчера “шушукались”. Моего маленького поваренка такой вопрос не смутил совершенно, и она, беззаботно пожав плечами, сказала:

– Сто ты его любишь. И меня тозе. А то бубуля говолит, сто папа есе глупенький.

– Глупенький?

– Мхм. А глупенькие людишки долго думают, Фиса. А если папуля будет долго думать, то нам плидется уехать, потому сто по мне узе соскусились в садике, а у папули лабота. А я не кочу без тебя уезжать, это зе элементално, – выдала как на духу Доминика, при этом таким тоном, будто само собой разумеющееся сообщила. Даже не отвлеклась ни разу от теста, которое все еще усердно месила в миске.

А вот в мои глаза будто песка насыпали. Защипало их от слез подступивших. От макушки до пят разлилось приятное сладкое тепло, будто в лютую зиму меня укутали теплым одеялом. А еще я разулыбалась, как самая последняя дура, и чмокнула помощницу в макушку.

– Ты просто чудо, знаешь?

– Знаю. Ты узе говолила, а я запомнила, – улыбнулась Ника, наконец-то поднимая на меня глазки свои.

– Ни-и-ик, а что тебе ответил папуля? Если не секрет.

– Сто я его маленький челтенок. Он постоянно меня так называет, говолит, сто я самый большой подалок-сюлплиз в его зызни. Фис, а много есе?

– Что? А-а-а, пара ложечек осталось.

– Нет, давай, навелное, ты мне помозешь, но только чуть-чуть, – смешно сложила пальчики Ника, демонстрируя это “чуть-чуть”. – Лано?

– Ладно, – улыбнулась я, забирая “орудие труда” из детской ладошки. – Ты тогда бери стаканчик, и сыпь муку.

– Колосо, – кивнула малышка, делая в точности, как до этого я.