Маленькие Песцовые радости

— Костя, я абсолютно уверена, что моя вещь была здесь. Могу чем угодно поклясться."

"— А я могу чем угодно поклясться, что ее тут не было, — возразил император. — Но не буду. Лишние клятвы — лишняя нагрузка. А повод незначительный, согласись?

— Незначительный? То, что меня обворовали, ты считаешь незначительным поводом? — возмутилась она и злобно прищурилась. — Костя, я все больше подозреваю, что ты меня обманываешь и ведешь свою игру, забыв о том, что мы союзники.

— Арина Ивановна, ты здесь все осмотрела? — раздраженно процедил он. — Нашла? Нет. Потому что твоих вещей тут никогда не было. Все. Экскурсия закончена. Пойдем.

Он направился к выходу, Живетьева нехотя засеменила за ним, притворяясь донельзя дряхлой и безобидной. Зыркала она при этом во все стороны, но не заметила, как контейнер с императорской реликвией переместился в мой пространственный карман, а сам я ускорился, чтобы выйти до того, как император с гостьей покинут хранилище.

После того как двери были заперты и запечатаны, император с Живетьевой пошел к выходу. Идти прямо за ними было очень удобно: не нужно было проходить сквозь решетки, которые поднимались по мере продвижения.

Посещение сокровищницы привело Живетьеву в раздражение, которое она не скрывала, все также выказывая подозрения императору и намеками, и намекающими взглядами. Наконец тот не выдержал:

— Арина Ивановна, дорогая, может, у тебя просто галлюцинации? Знаешь, бывает такое. Особенно в случае нагрузок, не соответствующих возрасту. И род, и целительская гильдия — многовато на тебя одну. Ты уж, пожалуйста, не переутруждайся, вернешься домой, попроси, чтобы осмотрел независимый целитель. А то, знаешь, как это бывает: сапожник без сапог, а целитель — без целительского осмотра.

Он оставил вскипевшую от злости Живетьеву посреди коридора, а сам зашел в помещение, куда ей хода не было без специального разрешения. Живетьева раздувала ноздри, наверняка в мечтах представляя, какие блоки поставит на императора при первой же возможности, но долго стоять в коридоре не стала, неспешно заковыляла на выход, опять притворяясь несчастной немощной старушкой.

В конце концов ее и до выхода проводили, и машину подогнали. Не императорскую, разумеется, поскольку приехала она на своей, большой представительной и черной, как душа этой псевдоцелительницы. К сожалению, в салоне мне места найтись не могло, пришлось распластаться на крыше, прикрепившись к ней липучкой и нанеся на себя несколько щитов.

Так ехать было куда неудобней, чем в кузове, особенно когда машина разгонялась и я боялся не удержаться и слететь.