Малец

Впрочем, все эти уловки ненадолго, вот придет караван из Нерчинска за припасами, все и откроется… или не откроется, и тогда еще год можно будет служивых за нос водить, а там… А что будет там воевода примерно догадывался. Ну и ладно, все равно с такими поборами долго тут не усидишь.

Эх, грехи наши тяжкие. Савелов сел на лавке, и потянулся к кубку стоящим на поставце — в горле сушь, но как только живительная влага погасила разгорающийся в животе пожар, прошиб пот — жарко в избе, надо выйти наружу глотнуть ночной прохлады. Накинув на плечи кожанку, Афанасий толкнул дверь. Да, действительно полегчало. Где-то в темноте во дворе заворочался кобель, звякнув цепью: — Спит себе спокойно зараза, только дорогущей цепью звенит, — незлобно позавидовал воевода животине, — а тут ночь не спишь, думы тяжкие одолевают. Хм, а куда это сторож запропастился?

И тут же, легок на помине, расслышал осторожные шаги на лестнице:

— Доброй ночи, Афанасий Тимофеевич, — тихо поприветствовал воеводу сторож, и тут же огорошил, — беда у нас в Лисьем, горит село-то. Отряд Михайло уже час как туда отбыл, скоро должен гонца прислать.

«Беда? Да какая же это беда» — мелькнула мысль у властителя иркутской земли, — «не велика потеря — Лисье это и так как бельмо на глазу, хлопот с ним больше, нежели пользы. А теперь еще и денег на отстрой придут просить. А вот хрен им, без них расходов хватает». — Но в слух он, конечно, сказал совсем другое:

— Как гонец прибудет, пусть дьяку доложит.

Через полчаса сон, наконец, сморил полководца, и проблемы горящего села его совсем не беспокоили.

В это время Степан Тропин пытался справиться с молодым конем — ну не привыкла еще животина к виду ревущего пламени, все рвалась куда угодно, но совсем не туда, куда направлял ее хозяин. Казак в очередной раз сильно потянул за поводья, пытаясь осадить паникующего коня. Не получилось, боевой друг резко отпрянул к краю дороги и из-под копыт на обочину покатился местный паренек.

— Зашиб! — Мелькнула мысль, но кинуться на помощь он не мог, надо было убираться подальше от пожара, иначе он коня не удержит. Уже уходя дальше по улочке, Степан обернулся, паренек возился на земле и пытался подняться. — Нет, вроде живой, — успокоился казак.

Утром воеводу подняли как только рассвело:

— Афанасий Тимофеевич, вставай, беда у нас, — легонько толкнули его в плечо.

— Что? Чего случилось? — Тряхнул головой воевода, прогоняя сон. — Я же сказал, пусть гонец дьяку доложит.

— Да тут другое дело, — возразил сторож, — выходит Лисье-то не просто так сгорело, подпалили его, чтобы казаков отвлечь.

— Отвлечь? — Подскочил Афанасий, — зачем?

— Оказывается Петрушка Иванов с ясачными бурятами, вчера вверх по Иркуту табун угнал. В Тунку прорваться хочет, а дальше в Монголию уйдет.