Малец

Это же сколько сегодня удалось с экономить? Верно никак не меньше трех сотен рублей, а может и больше, такой фарфор еще через сибирскую таможню не возили, как бы еще там дьяк оценил.

А вообще надо спешить, заканчивался март, скоро сибирские дороги окончательно раскиснут, и надо успеть проскочить до мест, где высоко поднявшееся солнце уже успело подсушить землю. Через день, вновь сформированный обоз, где в основном присутствовали братские и красноярские купцы, резво двинулся по Московской дороге, не слишком-то жалея лошадей.

До «престольной» добрались к середине мая, невиданный рывок каравана из Сибирской глуши для этого времени.

Боярин Хованский Иван Иванович два дня назад возвратился в Москву со своей вотчины, он всегда с началом весны уезжал прочь из стольного города и возвращался в мае, когда дороги хорошо просохнут и городская вонь уже не так сильно ест глаза. Да, да, в этом Москва могла весной поспорить со многими столицами мира, но то только по весне, когда оттаивало все то, что накопилось за долгую, холодную зиму, зато потом становилось более или менее терпимо и можно без боязни прокатиться до своего дома. А вообще пора уже приобрести аглицкий экипаж, ну, тот, который с ременным подвесом, а то пока доедешь, всю душу вытрясет. Гораздо проще, да и комфортней, верхами по престольной пробираться, но нет, нельзя, урон чести, вот и приходиться каждую кочку своей печёнкой ловить, несмотря на толстые подушки из конского волоса. Потом приходится пару дней на пуховых перинах отлеживаться, вот как сейчас. Однако пора вставать, вроде спина уже не так сильно-то и болит, да и печень не чувствуется, и вообще надоело уже бока отлеживать.

Иван Иванович тяжело вздохнул и откинул тонкое одеяло со своего тела и, потихоньку перебирая ногами, водрузил себя в сидячее положение:

— Степка! Где тебя черти носят? — Крикнул он, надеясь чуть погодя наораться всласть.

Однако лишний раз проявить недовольство боярину не дали, все-таки постельничий уже достаточно изучил характер своего хозяина, и не успело знатное лицо еще набрать воздуха в легкие, чтобы снова выразить свое возмущение, как дверь распахнулась, и в спальню шагнул Степан, возглавляя процессию дворовых с почищенной и оглаженной одеждой. Хованскому осталось только еще раз вздохнуть — нет, не заладится сегодня день, ей Богу не заладится.

Пока грузный боярин терпеливо сносил издевательство над своим телом, на которое навешивали все больше и больше тяжелых одеяний, статус, черт бы его забрал в преисподнюю, Степан делился последними новостями:

— Патрик Гордон, на прошлой седмице из своего имения пожаловал, и в тот же день к Шеину. О чем они там с генералиссимусом разговор вели не ведомо…

— Тоже мне, Лешка Шеин генералиссимус.