Мальчики да девочки

Все секреты завлечения были ей известны из книг: нужно всего-то не сводить с него глаз, удивить неожиданным своеволием и тут же сделать вид, что ничего не понимаешь и просишь его быть твоим учителем жизни...

Все у нее получилось так мило, так небрежно кокетливо – никто из присутствующих по своей воле не признал бы себя гусыней. Как будто в этом была ее к Мэтру снисходительность – ну, ради Бога, ей не жаль признать себя гусыней, курицей, кем угодно.

«Я хочу, хочу, хочу! Полюбите меня, пожалуйста...» – повторяла про себя Лиля, не сводя с Мэтра глаз, пытаясь поймать его взгляд, он так сильно косил, что она не могла выбрать, в какой его глаз смотреть. Мэтр смотрел на нее удивленно: что же она его гипнотизирует, эта красотка, играет в медиума? Она и правда похожа на медиума – бледное лицо, черные брови вразлет, как крылья птицы, зеленые глаза. И вдруг произошло странное, прежде студийцами не виденное: отчего-то Мэтр вдруг как будто смутился, оробел, словно гимназист перед красивой барышней.

– Вам не понравились мои стихи, – горестно и нежно сказала Лиля, – но прошу вас, прочитайте второе стихотворение, пожалуйста...

Мэтр прочитал вслух второе Асино стихотворение и покровительственно кивнул – ну что же, это хотя бы грамотное, это вполне обнадеживает...

– Но это, второе стихотворение, не мое. Это ее стихи, – показала Лиля на пунцовую от счастья Асю.

Мэтр принял Асю в студию и Лиле тоже велел остаться, – он и из нее сделает поэта, если она будет беспрекословно его слушаться.

Лиля насмешливо фыркнула – она не собиралась никого слушаться – и тут же приняла благонравный вид. Не признаваться же ему, что она нисколько не претендует быть поэтом, что она в жизни не срифмовала ни одной строчки, не считая стихотворения о гибели и страсти, посланного в журнал «Аполлон» от имени горничной.

– Я вам очень благодарна за снисходительность, спасибо, – беспомощным детским голоском сказала она, чрезвычайно довольная своей блиц-интригой, – добилась того, чего хотела, заинтересовала его собой.

Затем студийцы принялись вычерчивать таблицы. По теории Мэтра, любое стихотворение сложной ломаной линией укладывалось в специальную таблицу, и таблица эта давала безошибочную возможность писать хорошие стихи. Лиле показалось, что стихи у студийцев получались неважные и что таблицы – ерунда, а для стихов главное – чувство, но она больше не высказывала своего мнения, а вычерчивала таблицы вместе со всеми, вчертила в таблицу свое детское стихотворение, – больше у нее ничего в запасе не было...