Мальчики да девочки

 – Лиля протянула остаток сахарного кусочка Асе.

...Она сделала бы вид, что загляделась на Мойку, и тогда он подошел бы к ней сзади, обнял бы ее, она сделала бы вид, что так грустна, что не замечает, как он обнял ее, и... и все. Несмотря на глубокие теоретические знания, Лиля имела смутные представления о том, что произойдет дальше, – как только она пыталась подробно подумать об этом, ее бросало в жар. Ясно было только одно – первый раз бывает невыносимо больно, но прекрасно и запоминается на всю жизнь. Да, между прочим, в романах было написано, что человек, лишивший девушку девственности, относится к ней по-особому, становится ее рабом. Хорошо было бы иметь знаменитого поэта своим рабом, хитро и мечтательно подумала Лиля.

Дом искусств располагался на углу Мойки и Невского, в бывшем особняке Елисеева, того самого, кому когда-то принадлежал Елисеевский магазин, и витрины, и виноград, и колбасы..."

"Это была по-петербургски странная история. Петроград погибал от голода и холода, квартиры все вымерзли, дрова можно было получить только по ордерам, но в городе уже почти и не было дров, оборванные люди были не прибраны, ходили в мятой одежде, – было понятно, что люди спят, не раздеваясь, укрываясь пальто... люди были не прибраны и не чисты, дома раз в неделю мылись в тазах, общественные бани не работали, на Большом проспекте Васильевского острова паслась коза... Петроград погибал от голода и холода, но в особняке на углу Мойки и Невского ярко светились окна, за окнами переводили французские сонеты, учились литературной критике, обсуждали стихи... В самые тяжкие годы России она стала похожа на соловьиный сад, поэтов народилось как никогда раньше: жить сил не хватает, а все запели[17]...

В той части здания на углу Мойки и Невского, где прежде был банк, жили литераторы и художники, а в залах особняка проводились лекции и концерты, занимались литературные студии. Живущим в Доме искусств литераторам давали горячий обед, а студийцам два раза в неделю давали осьмушку хлеба, пятьдесят граммов, это называлось «перевоспитание интеллигенции путем подкормки». Дом искусств освещался и отапливался, и интеллигенция могла перевоспитываться в тепле и при свете.

У входа в Дом искусств Ася остановилась и сделала несколько мелких шагов назад.

– Не волнуйся так, – снисходительно сказала Лиля. – Предположим, он тебя не похвалит, и что же? Поэт – это мужчина, а женщина-поэт – это салонная поэтесса. Тем более если не можешь стать первой, самой главной, самой гениальной, то нечего в это играть, разве не так? Ахматова, Радлова – они уже главные. Не обижайся, это я тебе из любви говорю. У человека должна быть цель – стать первым, самым-самым!..

– А у тебя какая цель? – кротко спросила Ася. – Всех без исключения влюбить в себя?

– О-о...