Мальчики да девочки

Это было невыразимо страшно, страшнее жестокости, грубости: человек, от которого зависело, жить или умереть, человек-смерть, человек-власть, был с ней нежен, обнимал ее, шептал: «Мне тяжело, мне трудно, я страдаю, тише, моя хорошая, тише...» И она стала тише, и душа ее воспарила далеко-далеко, а тело осталось у него. Это было насилие в самом худшем, изощренном смысле – нравственное насилие психологически сильного над слабым, беспомощным. Он опять прижимался к ней своим больным способом, а она совсем потеряла себя, ни о чем не думала, ничего не чувствовала, ни униженности, ни брезгливости, и это полное отделение души было так страшно, что можно в окно шагнуть. ...Кажется, Куприн в «Яме» писал, что так происходит у проституток. «Яма» была из запрещенного шкафа, Куприна Рара разрешал ей читать, но «Яму» – нет, потому что там про проституток...

Кстати, о проститутках. На Садовой Лиля встретила Лялю Гагарину, Лялю Лошадь из Института императрицы Екатерины. Не узнать Лялю Лошадь было невозможно – зубы вперед и все то же выражение печальной лошади. Но если Ляля Лошадь узнала ее после давнего мимолетного знакомства, то и любой другой сможет?..

«О том, что я пережила, говорить нельзя...» – сказала Ляля, но все же скупо рассказала: она одна, отец убит в имении, братья расстреляны, сестры погибли в тюрьме. Ляля голодала, с ее фамилией на работу в советских учреждениях рассчитывать не приходилось.

– Сейчас жизнь немного оживилась, мужчины вспомнили, что на свете есть женщины, – усмехнулась Ляля. – На Садовой недавно открылось кафе «Двенадцать». Я прихожу около одиннадцати, сажусь за столик, заказываю черный кофе и сижу со стаканом кофе. Мужчина приглашает к своему столику, угощает, и мы уходим. Бывают и члены партии большевиков, и интеллигенция, и пролетарии, конечно... Я договорилась с одной хозяйкой, она пускает в дровяной сарай во дворе соседнего дома. Мне нужен паспорт, разрешение на выезд, билет. Я накоплю и сразу уеду, в Париж или в Ниццу.

...Ляля Лошадь, она... кокотка?

– Ляля, пожалуйста, не уходите, я очень скоро вернусь, – попросила Лиля, сбегала домой и вернулась. Мешочек с bijoux – колье, тонкая золотая сетка в рубинах и изумрудах, жемчужное ожерелье, эмалевый с жемчугами и бриллиантами гарнитур, брошь с рубиновыми подвесками и браслет, фрейлинская бриллиантовая брошь – перешел к Ляле.

– Не отказывайтесь, это фамильное, а у меня больше фамилии нет, – сказала Лиля.

Лиля сначала подумала, не оставить ли себе хотя бы колье, золотую сетку в рубинах и изумрудах, и эмалевый гарнитур... но отдать благоразумно, с оглядкой, означало дать слишком мало, лучше уж отдать все. Отдать ей все – от щедрости, от стыда и от желания заговорить, заколдовать себя от плохой судьбы – у Лили было много мотивов.