Мальчики да девочки

 – О каких видах мужчин можно говорить с особой, которая за весь день не заметила, что она в разных ботинках...

– Какой же второй вид мужчин? – напомнила Лиля.

– Другой вид мужчины скучный, но зато надежный, за ним как каменной стеной, – вяло произнесла Фаина, внезапно соскучившись. – За такой вид вы у меня все выйдете замуж.

– А бывает, чтобы и обаятельный, и надежный, как Павел? – простодушно спросила Дина.

Лиля снисходительно улыбнулась – лучше сразу умереть, чем выйти замуж за такого, как Певцов, все достоинства которого начинаются с «не» – не глупый, не злой, не противный... Этот человек всем своим видом говорит: я мелкий, скучный, скучный-прескучный, зато за мной как за каменной стеной. Полюбить Павла Певцова, выйти за него замуж и... что? Быть за каменной стеной. Кататься как сыр в масле. В ус не дуть. Может быть, для счастья только и нужно – иметь рядом с собой счастливого человека? Павел Певцов так счастливо любил себя, излучал такую убежденность в своей личной счастливой судьбе, что только дуре не захотелось бы эту судьбу разделить. И что бы ей было в него не влюбиться, третьей, для ровного счета?

А то, что влюбиться в Певцова было все равно что решить, что больше всего на свете любишь комковатую пшенную кашу. Уж лучше сгореть, как бабочка на огне.

– Спокойной ночи, – попрощалась Лиля, – мне нужно еще кое-что написать.

Ничего ей не нужно было писать, просто ей вдруг стало как-то не по себе – то ли заплакать, то ли закричать, то ли чашку на пол бросить... Изредка у нее случались такие мгновенные приступы отчаяния и сиротства: никто ее не любит в этой семье, ни в этой, ни в какой другой, она всем чужая, одна, совершенно одна на свете...

– Лилечка, а как же урок музыки? – встрепенулась Дина.

– Фу, Дина, как же ты мне надоела! Сама сиди и бей по клавишам, – свирепо отозвалась Лиля. – Я больше не желаю заниматься глупостями.

– Пожалуйста, не бросай меня... Ох, ну хорошо, так и быть, покажи мне ноты, я согласна. До-ре-ми, не больше, в крайнем случае, еще фа.

– Никаких до-ре-ми и тем более никакого фа. И, будь добра, убери локти со стола! Эта твоя манера, cela ne tient pas debout – не выдерживает критики, – сурово сказала Лиля, мечтая больно шлепнуть Дину по руке, как когда-то ее за локти на столе шлепнула гувернантка, и вышла из комнаты – с гордо поднятой головой и вся в слезах.

Спустя несколько минут к ней в комнату постучались.

– Кошечка моя, кто тут у меня плачет? – Мирон Давидович просунул в дверь сначала руку, потом ногу, потом всего себя. – Кто плачет, тому подарок. Смотри, что Мика тебе принес...

От его ласкового голоса Лиле стало еще горше, она плакала и мотала головой, она даже начала икать и от стыда уже совсем невыносимо жалела себя – у нее уже начиналась настоящая истерика.