Малая: Жизнь после тебя

Аспид мужик жутко принципиальный, и предателя в семью не примет, даже если Мудрый ему половину общака предложит. Максимум что тебе светит — это до конца дней быть тайной любовницей этого соплежуя. Пойти против воли отца у него кишка тонка.

Я чувствую себя так, словно в меня плеснули помоями. Тайная любовница, предательница… Это все он говорит обо мне.

— За что ты так меня ненавидишь? — хриплю я, сжав кулаки.

— Похоже, что я тебя ненавижу? — Север выглядит так, будто искренне недоумевает. — Ты, блядь, всю жизнь живешь в розовых очках и с ушами, набитыми сахарной ватой. Если ты привыкла к нескончаемому пиздежу и не способна выносить правду, это значит, что я тебя ненавижу.

— Это ты-то говоришь правду?! Тот, кто месяцами склонял меня к сексу, чтобы сделать эту гребаную видеозапись!

— Даже в том моем поступке правды было больше, чем во всей твоей жизни, малая.

Он произносит это так тихо и серьезно, что на несколько секунд я теряюсь.

— И что это значит?

— Со временем, возможно, поймешь.

Мысли хаотично мечутся, пытаясь уловить сказанного, и когда этого не происходит, я снова решаюсь попросить."

"— Отдай паспорта. Пожалуйста. Здесь мне больше ничего не нужно.

— Ты имеешь в виду, что тебе не нужны остальные вещи? Так мне они тоже не нужны.

— А мои паспорта, значит, пригодятся?

— Пригодятся, конечно. Как минимум, чтобы не позволить Мудрому первым же рейсом вылететь из страны. Хотя судя по тому, что я видел, если прижмет, он улетит и без тебя.

Он говорит эти ужасные вещи так спокойно, что мне моментально хочется так же больно ударить его в ответ.

— Ты несчастный человек, Север. Не зря твоя мать с тобой не общается.

— Не пытайся меня уязвить, — парирует он. — При всем хреновом раскладе мои отношения с родителями куда здоровее твоих.

— Так ты не отдашь мне паспорт? — переспрашиваю я после того, как желание расцарапать ему лицо немного стихает.

— Нет, конечно. — С этими словами Север запихивает их в задний карман джинсов. — Можешь спокойно собрать и вывезти отсюда все свои вещи. Я не стану препятствовать. Но паспорта останутся у меня.

Я горько усмехаюсь.

— Ничего не меняется. Ты так и продолжаешь использовать меня как орудие мести.

Север сжимает челюсти, будто эти слова его задели. Интуиция подсказывает мне, что в его обороне появилась брешь. В голове как по команде всплывают слова папы: «Умоляй, реви — в общем, ориентируйся по ситуации. Ты же женщина, в конце концов».

Заплакать у меня точно не получится — для этого в крови слишком много адреналина. Умолять тоже — сейчас я скорее могу швыряться оскорблениями, но не просить.

Пока не могу понять, жалеет он тебя или влюбился.

Я женщина. Я красивая сексуальная женщина, — мысленно повторяю я себе, перед тем как решиться оторвать ступни от пола.