Малая

 — Процедила саркастически, сделав ударение на этом слове. — Мне все равно, что там диктует общественность. — Вдруг отчеканила, повернувшись к нему. — Если хочешь, чтобы я вернулась, запомни следующее — ты можешь задавать любые правила игры. И можешь позволить себе все, что угодно. Но они будут одни на всех.

Разумовский еле сдержал усмешку. Ой. Боевая какая. Несмотря на их муторные выяснения, ему почему-то было очень светло на душе. Вот она, на расстоянии вытянутой руки. Копошится в своей головке, выискивая заготовленные фразы. Нагнуть бы ее прямо сейчас, но рано. У них еще много есть чего сказать друг другу.

— Хорошо. Договорились. Что еще?

Илка, явно смутившись такой покладистости с его стороны, не совладала с собой, брякнув чашкой о блюдце. Да, маленькая, да. Он сейчас пойдет на все, что угодно, лишь бы тебя вернуть. Вадим все же не удержался, улыбнулся, хоть это было и не к месту в данное время.

— Я так понимаю, меня ждет очередной список неугодных моментов. Валяй, выкладывай.

— Ты издеваешься? Только не надо мне рассказывать, что вы с Марком эту тему вдоль и поперек не пропесочили.

— Малая, мне надо услышать все от тебя. А то у нас как в том анекдоте получается. Лежит пара после секса в постели. Девушка спрашивает: «Тебе хорошо?» Парень: «Да! Отлично!» А она: «Хорошо тебе!»

Лонка моргнула, видимо соображая, и выдала:

— Основная проблема в том, что ты мне не доверяешь. Не знаю, чем заслужила или это твои личные тонкости, но жить так не могу.

Он не стал ей говорить о том, что раз прекратила принимать противозачаточные, значит может. Илкину иллюзию победы он с радостью сейчас потешит. Пусть выдвигает условия, потому что в ответ у него они тоже будут.

— Так хочется на работу? Ладно. — Вадим откинулся на спинку стула. — Пойдешь ко мне логистом?

Илона смутилась, но быстро совладала с собой.

— И это в твоем понимании доверие? Предложить мне должность у себя под боком?

— С чего-то же надо начинать. После фокуса с таблетками моя уверенность в тебе несколько… пошатнулась, скажем так. — Он смотрел ей прямо в глаза и вовсе не удивился, когда после этих слов она начала изучать столешницу. — А теперь давай о самом занимательном моменте из нашего «Лебединого озера». Объясни мне. Детей ты в принципе не хочешь, или от меня не хочешь. Если последнее — я просто встану сейчас и уйду. Даже спрашивать ничего не буду. Или, может еще есть какие-то заморочки, о которых не догадываюсь?"

"— К чему тогда все эти разговоры про «пакуй вещи», если допускаешь такое? — брякнула в ответ, но заметив его движение, тут же добавила: — Вадь, я ни с кем до тебя не жила. И даже не пыталась строить семью. А потому для такого шага как ребенок хотела быть уверенной. В тебе, в себе, в нас. Что все получится. Ты же ничего не слышал… или не хотел.