Мактуб. Принц Анмара

— Ты жив, ты жив, ты жив, — словно безумная, хаотично шепчу я, едва шевеля окоченевшими губами, обожжёнными потоком соленых слез. Я не могу смотреть на экран, где жуткие кадры взрывающегося моста повторяют ежесекундно, словно спешат напомнить о том, что все, что я только что обрела, — в одночасье разрушено.

Четки. На нем были мои четки. Он не мог умереть, просто не мог. ощущаю, как надрываются внутри душевные струны, и падаю, опускаюсь коленями на пол, не чувствуя физической боли. Кажется, врачи только сейчас замечают неадекватного вида девушку, развалившуюся у боковых стульев, завывающую и всхлипывающую от разрывающей в клочья истерики.

— На помощь! Кто-нибудь! Позовите врача! — слышу женский незнакомый мне голос первой неравнодушной.

— Уже позвал. Я сам ее отнесу, — отрезает мужчина, и в следующий момент я чувствую, как мое лицо обхватывают сильные руки, а в ноздри ударяет знакомый аромат, который я узнаю из тысячи. Пытаюсь сфокусировать зрение на лице человека, подхватывающего меня на руки, но ничего не выходит, потому что мое сознание просто отключается перед тем, как я слышу мягкое, трепетное и заботливое:

— Все будет хорошо, дочка. Я с тобой, — шепчет мне Мэттью Доусон, который каким-то чудом очутился здесь, в Анмаре. А может быть, это моя предсмертная галлюцинация… потому что я не знаю, как жить без Джамаля, если его имя пополнит списки сегодняшних жертв.

Когда открываю глаза, первым делом замечаю, насколько в новом для меня пространстве высокий потолок. Как минимум десять метров разделяют меня с хрустальной люстрой в виде распустившегося лотоса, источающей мягкий свет, успокаивающий мою расшатанную за последнее время, и особенно за этот тяжелый день, психику.

Я не знаю, где нахожусь, но обстановка и интерьер просторного и светлого зала даруют ощущение безмятежности и спокойствия. Песочные и шоколадные оттенки стен и потолка вперемешку с нежно-розовыми акцентами в виде журнального столика и разбросанных на светло-сером диване розовых подушек навевают мысли о заходящем солнце в пустыне… воспоминания о закатах, которые в детстве наблюдала с семьей и однажды с Джамалем.

Вдыхаю полной грудью, ощущая ароматы дорогой кожи, и кутаюсь в мягкий плед. кто-то заботливо укрыл меня теплым одеялом, намеренно подоткнув под колени часть ткани, чтобы я не простыла под освежающим кондиционером. Папа всегда так делал. Я начинаю вспоминать, как расплывались перед взором напряженные черты лица Мэтью Доусона и вздрагиваю, когда слышу тяжелые шаги, что становятся громче с каждой секундой.

Голова продолжает раскалываться, словно невидимая энергия непрерывно постукивает мне в макушку. Мыслительный процесс дается с трудом, а во рту сухо, как в полуденном Махрусе.